По лезвию грани

Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Шарлотту. Она спасла его. Он хотел сказать ей это, но боль захватила его рот, скопившись в челюсти.

Она взяла его руку и поцеловала пальцы. Он понял, что ремни исчезли.

Декарт прислонился к тележке с инструментами. Он выглядел больным.

Ричард боролся с болью.

— Как все прошло?

— Моя лучшая работа, — сказал хирург. Он оттолкнулся от тележки и поклонился Шарлотте. — Это была большая честь.

— И для меня тоже, — сказала она.

Декарт повернулся и вышел из комнаты.

Шарлотта склонилась над ним. Он увидел слезы в ее глазах и открыл рот. Она коснулась кончиками пальцев его губ.

— Молчи, — прошептала она и поцеловала его. Он почувствовал на ее губах вкус слез и отчаяния. Она долго держалась за него и отпустила, натягивая на себя самообладание, как маску. Он почти жалел, что она это делала.

— Дать зеркало? — спросила Шарлотта.

— Да.

Она кивнула на руку, которую он сжимал.

— Ты должен отпустить меня.

— Нет.

Она улыбнулась ему в ответ и села в кресло. Десять минут спустя он наконец решил, что она не растворится в пустоте, и отпустил ее руку. Она принесла зеркало. На него взглянул незнакомый мужчина. Он все еще видел отголоски своей внешности. Его глаза были такими же. Возможно, его брови и даже лоб. Остальное принадлежало Кэссайду.

— Это не я, — сказал он.

— Именно этого ты и хотел, — напомнила ему Шарлотта.

— Тебя это беспокоит?

— Твое новое лицо?

Он кивнул.

Она вздохнула.

— Меня беспокоит, что ты рисковал ради этого жизнью. Но мне все равно, чье у тебя лицо, Ричард.

Он понял, что любит ее, мучительно, сильно, с отчаянием умирающего, жаждущего каждого последнего мгновения жизни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ТЕПЛЫЕ губы коснулись ее рта.

Шарлотта открыла глаза. Она уснула на диване рядом с очагом. Марафонский сеанс исцеления не прошел незамеченным. Усталость окутала ее тело. У нее была абсурдная мысль, что она накрывает ее, как одеяло, высасывая жизненные силы с каждым вдохом.

Ричард смотрел на нее. Она протянула руку и прикоснулась к его новому лицу, ища любые признаки инфекции и не находя их.

— Болит?

— Нет.

Декарт был настоящим волшебником со скальпелем. То, что они сделали вместе, было ни чем иным, как чудом. Лицо Ричарда со сверхъестественной точностью соответствовало лицу Кэссайда, но там, где глаза того аристократа были настороженными, Ричард излучал интеллект, придавая чертам голубокровного опасный вид. Сам Кэссайд выглядел угрюмым и меланхоличным, выражение его лица было пессимистичным. Озаренное интеллектом и волей Ричарда, это же лицо стало свирепым — не просто красивым, но мужественным и сильным, лицом воина и лидера. Жаль, что Кэссайд так мало пользовался даром, что дала ему природа.