По лезвию грани

Образование было обоюдоострым мечом: оно расширяло его кругозор и в то же время заставляло болезненно осознавать возможности, которых у него никогда не будет. Было время, когда он чувствовал себя пойманным в Трясину, осознавая мир за пределами Грани, но не в состоянии добраться до него из-за принадлежности к болоту. У него не было ни воспитания, ни денег, ни возможности пройти мимо луизианских войск, охранявших границу с Гранью, но у него был ум и образование, чтобы понять всю тщетность своего положения. Он бы убил, чтобы открыть хотя бы одну дверь и сбежать. У Бреннана были все преимущества. Все двери были открыты для него.

— Почему? Зачем это делать? Он похож на миллионера, который грабит нищих.

— Кто знает, — сказала Шарлотта. — Может быть, это возбуждение от совершения чего-то преступного."

"Голос у нее был измученный. Тревога пронзила его. Он должен вытащить ее и мальчика отсюда.

Он отрезал кусок тонкой занавески, сложил на ней книги и завязал в импровизированный мешок. Воровство было преступлением. Это же было настоящее зверство. Тем более, что у Бреннана, рожденного с привилегиями, был долг. Он был обязан использовать свое влияние на благо королевства, а вместо этого плюнул на него. Какая бы болезнь ни заставила Бреннана заниматься работорговлей, Ричард обязательно заставить его заплатить. Он наверняка сделает это. Он обещал это Софи, и он доведет дело до конца.

Ричард вложил меч в ножны и передал поклажу с книгами Джеку.

— Они жизненно важны. Охраняй их.

Мальчик кивнул.

Ричард протянул Шарлотте правую руку. Она поднялась со стула, слегка покачиваясь. Они спустились вниз и вышли через парадную дверь. Под ними раскинулся город, спускавшийся с холма к гавани. Оранжевое пламя вздымалось с двух разных сторон города, далеко слева и ближе справа, пожирая строения. То тут, то там раздавались отдельные выстрелы, сопровождаемые криками. Посреди гавани стоял одинокий корабль, похожий на грациозную птицу в море из черного стекла, а над всем этим, в бесконечном ночном небе, поднималась бледная луна, проливая свой равнодушный свет на сцену.

Ричард повернул налево, за дом. Лошадь все еще ждала. Он отвязал поводья и передал Шарлотте.

— Я могу идти.

— Шарлотта. — Он не хотел вкладывать все свое разочарование в это единственное слово, но каким-то образом он это сделал.

Она удивленно моргнула.

— Пожалуйста, сядь на лошадь.

Она забралась в седло. Он взял поводья и двинулся по улице, Джек шел рядом. Пес занял позицию впереди. Лицо Ричарда безжалостно зудело. Как только они доберутся до берега, он смоет с себя всю грязь своей маскировки.

— Джордж уже давно один с папой, — сказал Джек.

Это была не простая просьба, но он доверял Джорджу, и мальчику нужно было искупить свою вину.

— С ним все будет в порядке.