Гранд империи (СИ)

Адмирал ткнул пальцем в экран, в номер рядом с которым значилось, Зам. Ком Сев.Флота, Барков.

— Вот его давай. — И через десять секунд в трубке раздались гудки. — Алло? Здесь Рудин. Давай соединяй… Дмитрий Степаныч? Привет, да. Нет, я не в Москве. Я на борту «Императора Сергия», в Баренцевом море. А слышно меня так хорошо, потому как какой-то добродей, решил облагодетельствовать флот, и сделал-таки нормальную связь. И выглядит она, ну, вот я бы её в гостиную поставил не раздумывая, — Адмирал провёл пальцами по полированному боку аппарата. — И знаешь, что? Мне до смерти надоела возня с нашими «Барьерами». То работают, то нет, то спутник не видит то ещё что-то. В общем так. Давай создавай комиссию, и будем списывать все «Барьеры» к херам. А ставить мы будем, вот это чудо, которое называется «Эхо». — Он повернулся в сторону офицера связи. Сколько эта штука стоит у вас?

— Три месяца, товарищ адмирал флота. — Каплей вытянулся по стойке смирно. — Ни одного отказа. Можно хоть домой позвонить, хоть принять шифрограмму из Штаба.

— Вот. Местный радист говорит, что три месяца уже работают на нём, и проблем нет. А у этого «Барьера» одни проблемы. Как только он комиссию флота прошёл. Ты кстати и с этим делом разберись. Не может такого быть чтобы такое барахло проскочило без «барашка в бумажке». Кто-то кому-то дал, и я хочу знать сколько, кто и кому.

Адмирал повесил трубку, и ещё раз оглядел аппарат.

— А кто делает сие чудо?

— Так, Гиперборея же. — Капитан-лейтенант опустил крышку, и стала видна восьмилучевая звезда в центре.

— Ну, да. Мог бы и не спрашивать. — Адмирал кивнул.

Как известно, самая жёсткая конкуренция — внутривидовая, но Владимир практически не чувствовал её, так как выходил на рынок только с отработанными изделиями, проверенными в разных условиях, в отличном дизайне, и для определённой аудитории. С типологией потребителей работал особый отдел, под руководством доктора наук, бывшего профессора, случайно зацепленного Владимиром на улицах Москвы. Теперь, отмытый, приодетый и излеченный от алкоголизма, Николай Степанченко, уже ничем не напоминал бомжа со свалки, а всем своим видом демонстрировал респектабельность и успех. Но пять лет проведённых на помойке не прошли даром, и доктор философии приобрёл чудесную способность втираться в доверие словно матёрый контрразведчик или жулик, но делал это в общем с благими целями, выясняя предпочтения людей, их социальные связи, и прочее, для того, чтобы, глядя на очередное изделие сказать: Это будут брать студенты, и старшеклассники, но над корпусом нужно проработать. А это вообще никто брать не будет. И ошибался он крайне редко, что Соколов очень ценил.