Гранатовый дом

Мы считаем своим долгом выразить глубокую тревогу по поводу происходящего. Мы призываем Вас использовать свой авторитет и свои полномочия в том направлении, чтобы органы суда и прокуратуры строго соблюдали советские законы и чтобы возникающие в нашей общественно-политической жизни трудности и разногласия разрешались в идейной сфере, а не отдавались компетенции органов прокуратуры и госбезопасности.

Апрель 1968»

После небольшой паузы начались репрессии против подписантов. Поначалу — административные, а затем — и уголовные, судебные преследования."

"Все отделения КГБ на Украине получили суровую разнарядку из Москвы, так сказать, полуофициальный приказ: искать террористические «бандеровские» организации с центром в Киеве и в других крупных городах, которые направляются и финансируются «западными спецслужбами».

Последовало множество арестов, так как под эту формулировку можно было подогнать кого угодно. Часто КГБ просто устраняло неугодных людей, пользуясь вымышленными обвинениями в терроризме.

Если раньше репрессивные процессы немного затихли, стали более мягкими, то теперь они возобновились со всей серьезностью. И эти репрессии носили более «коварный» характер, потому что арестованных отправляли не только в тюрьму. В репрессивной машине появилось явление более страшное, чем тюрьма. И Емельянову предстояло столкнуться с этим очень скоро…

Было уже около 11 вечера, когда Константин вышел с работы. День был тяжелым — два задержания по горячим следам, кража и бытовуха — покушение на убийство. Ничего интересного, рутина — двое заводских рабочих надрались самогонки, и в пылу ссоры один дал другому по голове. Пострадавший не умер — бутылка просто рассекла кожу. Но кровищи вылилось немеряно.

Милицию вызвали соседи. Пострадавшего отвезли в больницу, зашивать тупую башку. А вмиг протрезвевшего алкаша отправили в отделение уголовного розыска, где Емельянову пришлось заниматься всем этим.

Алкаш каялся и бил себя в грудь, опер быстренько оформил бумаги. Но пока длилась обычная бумажная волокита, уже пробило 11 часов. Емельянов страшно устал. И когда наконец вышел с работы, вздохнул с огромным облегчением.

Он медленно шел по ночному городу, вдыхая уже теплый воздух. Мелькнула мысль позвонить Але, но он быстро отбросил ее. Был пока не готов. Да и устал страшно. Лучше уж покормить котов и лечь спать.

Емельянов шел по знакомым улицам, не обращая особого внимания на дорогу, на автоматизме. Вокруг не было никого. Уже действительно было очень поздно, люди попрятались по своим норам. Это безлюдье очень нравилось Константину. В последнее время он не любил людей.

Емельянов уже почти подошел к своей улице Льва Толстого, как позади вдруг раздались шаги.