Грань

Заяц медленно стал заворачивать, и вся погоня следом за ним тоже стала медленно заворачивать. Поняв замысел поджарых сук, рыжий лохматый кобель, тяжело бежавший самым крайним справа, отломился в сторону, сбавил ход и, неторопко перебирая лапами, потянул к истоку низинки. Опытным чутьем угадал рыжий, что гонимому ошалевшему зайцу нет больше иного пути, как нырнуть в низину, хотя она и выходит другим краем к деревне. Заяц скатится в низину, проскочит ее, вымахнет наверх, и вот тут-то, сбоку, набрав к тому времени разгон, вылетит наперерез рыжий кобель, сшибет и первым сердито и утробно зарычит над долгожданной добычей.

Заяц скатывался в низинку, а кобелю оставалось совсем немного, чтобы выйти ему наперерез.

Степан ахнул и сжался. Не зайца гнали, его самого обкладывали полукружьем, и он несся сломя голову, ближе и ближе подвигаясь к хитроумной, смертельной ловушке. Вот, сейчас. Лишь короткие секунды разделяют жизнь и смерть. Степан до судороги вцепился пальцами в стропила. Это его судьба оборвется последним, коротким вскриком, судьба загнанного. Он не закрывал и не отводил глаз, желая увидеть все до самого конца.

Рыжий кобель точно и выверенно вылетел на зайца. Тот, сбившись, кувыркнулся через голову, и, когда их разделяло уже каких-нибудь полметра, когда кобель подобрался, готовясь к прыжку, заяц в последнем отчаянном рывке придушенно пискнул от усилия и свечой взмыл высоко вверх. Кобель промахнулся, прыгнул на пустое место, зарюхался мордой в снег, раскорячился и завалился на бок. Вскочил и потерял зайца из виду. Судорожно крутил головой.

«Ушел». Степан разжал сведенные, одеревеневшие от напряжения пальцы и облегченно вздохнул. «Ушел».

А заяц уже рвал по прямой к прибрежным тальникам. Собаки, сбившись с ходу, повернули за ним, но скоро отстали, лишь две поджарые суки кинулись следом, но они потеряли время – заяц был уже у спасительных тальников, и ему оставалось совсем немного. Еще одно последнее усилие – и он выскользнет, встречный воздух радостно засвистит в ушах, которые начнут слышать. Вырвался! Стремительный лёт маленького пушистого тельца нарастал.

Гулкий хлопок рванул воздух. Заяц на лету перевернулся, шлепнулся животом на снежный наст, прокатился по нему, дернулся и затих. Скукоженный невзрачный комочек на теплом от крови снегу. И все. И больше ничего.

Степан, еще продолжая улыбаться, обернулся и замер. В руках у Алексея Селиванова было ружье, из ствола медленно выползал сизый дымок.

– А, как я его! – азартно приговаривал Алексей, переламывая ружье и вытаскивая из ствола пустую теплую гильзу. – С одного раза! Я поначалу забыл, что ружье седни взял, пристрелять хотел после работы. А ничо, дельную машинку Коптюгин вырешил.