Битая грань

— Во-вторых, как ты себе вообще представляешь, что я позволю тебе и моему ребенку куда-то исчезнуть из своей жизни?! Але! Котена, ты же меня должна хорошо знать! Такого в жизни не будет! — Саша снова наклонился, прижав их головы лбами, почти коснулся ее рта своими губами, дразня горячим дыханием. — И да, я хочу и буду на тебя деньги тратить! Могу себе это позволить. И ты можешь позволить себе, что захочется! А я это обеспечу. Именно такое положение вещей и распределение социальных ролей в паре кажется мне верным! Что не ясно? — продолжая удерживать ее взгляд своими глазами, хмыкнул Ольшевский.

А у нее нет ответа. Смотрит на него, как дурочка, вот честно, самой противно, что мыслей толковых в голове нет! Кажется, хлопает ресницами, пытаясь понять, как и что ответить? У них уже возникал подобный вопрос вчера, когда Саша ей вручил ключи от этой квартиры, карты пропуска и кредитку… временную, заявив, что именную привезут через два дня, поменяет тогда. И Катерина вот так же чувствовала себя, словно в каком-то ступоре. Ее побег к нему в ту пятницу не был продуманным — отчаянный, спонтанный поступок. И теперь просто не знала, как верно реагировать, и что можно делать, оставаясь честной с собой и с Сашей…

— А наш договор… — как-то еле слышно напомнила про разговор в галерее.

Ольшевский фыркнул, обхватил ее затылок рукой, погрузил пальцы в волосы, которые она уже и не собирала — все равно он вечно растрепывал! Да и приятно было ощущать, что ему нравится ее касаться.

— Малышка, ты думаешь, что я реально согласился бы на что-то, если бы сам не хотел дико, чтобы ты была со мной? Кать, ну серьезно! — Саша криво улыбнулся, прижавшись на секунду к кончику ее носа губами.

Когда Ольшевский так смотрел на нее, когда говорил таким чуть снисходительным, но до чертиков теплым и смешливым тоном, становилось действительно очевидно, что все ее предположения и догадки… наивны. Так по-детски необдуманны и настолько далеки от понимания мужской логики, что самой смешно становится.

Ведь правда! Какой мужчина согласится взвалить на себя ответственность (хоть и ненадолго) за любую женщину и вероятного ребенка, если сам не хочет быть с ней близок? И вопрос вообще не в сексе, с которым точно у Ольшевского не было проблем, а в том глубоком и до дрожи пронзительном ощущении бездонности происходящего между ними, что Саша без всякой утайки позволял ей ощущать.

Так и стояла в крепких объятиях, вглядываясь в глаза Ольшевского, будто душу его там изучала. А он и не думал закрываться, уверенно и с усмешкой держал этот взгляд.

В голове шум и пустота, а вот в груди просто клубок обжигающе-горячих эмоций, которых не то чтоб не искала никогда… Наверное, даже боялась найти или надеяться испытать подобное.