Хозяйка графских развалин

— Вставай, Даниэлла, — Медведь протягивает мне лапищу с натянутой улыбкой. — Не задерживай нас капризами. Загружайте всё обратно!

— Но я ещё не всё увидела, — возражаю я.

— Стой!

Ищите дуру.

Медведь хватает меня под руки и вздёргивает на ноги.

— Ай!

Я по-настоящему пугаюсь. Не того, что он ударит или сделает мне больно. При Гарете Медведь точно не посмеет поднять на меня руку. Здравые мысли проходят по краю сознания, а в душе поднимается ужас перед своей уязвимостью, перед слабостью, смешиваеться с отчаянной злостью. Мало того, что Гарет из-за своего слепого благородства не помогает, а наоборот, так ещё и денежки из-под носа уводят.

Мне кажется, что сама кровь в венах закипает

Трюм подсвечивается розовато-алым светом, и хватка Медведя исчезает. Где-то далеко-далеко, словно из другого измерения, я слышу грохот падения и даже осознаю, что это Медведь бахнулся на один из сундуков, и теперь стонет, держась за ушибленным бок.

Розовый свет пылает.

— Инициация, — голос чиновника тоже доносится издали. — Она же сейчас сгорит! Сделайте что-нибудь!

А сам?

Мне хочется спросить, но тело не слушается.

Оказывается, опоры под ногами нет, и я буквально парю в воздухе, подхваченная сиянием.

Я могу думать и видеть стену трюма, в которую упирается мой взгляд. Ни повернуть голову, ни хотя бы закрыть глаза или отвести взгляд — ничего не могу. Но страха при этом почему-то нет, страх словно первым сгорел в розовой феерии.

Тело горит…

— Даниэлла! — зовёт Гарет. Его голос в отличии от всех остальных звуков, звучит для меня ясно.

Я хочу ответить, но ничего не получается.

— Она сейчас корабль подожёт!

— Доча…

— Дани, слышишь меня? — Гарет внезапно сокращает моё имя, переходит на “ты”. — Ты обязательно справишься. Давай, сделай глубокий вдох и выдохни.

А если у меня не получится, я действительно сгорю?

Хотя тело горит, боль появляется только сейчас и она не в венах кипит вместе с кровью, а в груди от нехватки воздуха. Я не могу двигаться, а значит я не могу дышать.

Розовое сияние словно обгорает по краям, обугливается — без кислорода зрение начинает пропадать.

— Доча! — тревоги в голосе Медведя неподдельная.

— Дани, выдыхай.

Совет, наверное, хороший, но не помогает, и чернота собирается кольцом. Поле зрения сужается до кружочка размером с одну из тех монет, что упакованы в сундук. Мне начинает казаться, что я теряю связь с телом. Оно словно дневное платье начинает сползать с меня перед вечным сном.

Но я не хочу умирать!

— Хей, кто-нибудь! — кричат сзади.

— Дани, я отказываюсь забрать деньги в банк, соглашаюсь переправить приданое кораблём. Ты против. Скажи, ты зла на меня?

Ещё как.