Хозяйка графских развалин

Гарет всё ещё продолжает удерживать мою ладонь в своей, и стебель связывает наши руки.

Когда бутоны распускаются, я начинаю чувствовать едва уловимый сладковатый аромат, от которого почему-то становится не по себе. Вроде бы приятный аромат, лёгкий, но в то же время настолько въедливый, что вдыхать его совершенно не хочется. На языке появляется привкус всё той же сладости, а в голове начинает шуметь.

С цветком и с его ароматом явно что-то не то.

Думать всё труднее, а ощущения странные. Появляется тяжесть в ногах, ноги начинают казаться свинцовыми столбами, и сделать шаг будет чем-то непосильным. Впору задержать дыхание, но воздуха не хватает. Сладость цветка обволакивает, заполняет лёгкие.

Перед глазами темнеет, но сознание я не теряю. Наоборот, я начинаю видеть.

Невольно вспоминаю про сорта мака, запрещённые к выращиванию…

Рождающаяся перед глазами картинка обретает не только объём. Я начинаю слышать лёгкий звон то ли весенней капели, то ли быстротечного ручейка. Сладость распадается на целый спектр оттенков. Я вижу нас с Гаретом стоящими на том самом перламутровом семечке, только в видении оно огромное — валун, на котором можно спокойно стоять, сидеть или даже построить жилой шалаш. Мощный стебель разворачивается к самому небу, и мы с Гаретом оказываемся внутри.

Я вижу близняшек. Они стоят сбоку от Гарета, и для них от стебля отделяется собственная ветвь. А стебель, дотянувшись до небес, раскрывает огромный солнцеподобный цветок.

От семени, от ушедших вниз корней через стебель и через нас с Гаретом, поднимается волна какой-то совершенно сумасшедшей энергии. Её мощь сравнима с цунами, и я искренне не понимаю, почему она нас не сжигает до тла.

Что-то достаётся близняшкам, но основная сила устремляется ввысь и ослепляет вспышкой сердцевины цветка.

Я вскрикиваю от несильной, но очень неожиданной боли в ладони — мы с Гаретом до сих пор держимся за руки.

На тыльной стороне появляется новая магическая татушка, и одновременно сознание гаснет.

Когда я прихожу в себя, я обнаруживаю, что мы по-прежнему в храмовом зале, только многое изменилось. Пропала кадка. Пропал волшебный лес. Стены теперь скучные, каменные. Пропали зрители — ни господыни, ни Веи, ни целительницы, ни других демонов. Пропали близняшки. Надеюсь, их пригласили в комнаты отдыхать…

Я приподнимаюсь на локте.

— Гарет… — не пропал только муж.

Мы лежим бок о бок, и первой очнулась я. Я ещё раз оглядываюсь убедиться, что мы действительно одни. Только сейчас я замечаю, что кое-что добавилось. Мы лежим на голом полу. Под нами… тонкий матрас? Ковёр? Поверх натянута ткань, и лежать совершенно не холодно.

Дурман не выветрился. На языке сладко.

Я облизываю губы. Взгляд сам собой возвращается к Гарету.