Графиня поневоле (СИ)

"

"— Хочу попить, а еще сказать, что я была дура!

— Да? — лунного света попадающего в комнату хватало, чтобы уверенно дойти до столика с напитками. — А больше ничего не хочешь сказать?

— Ты не колобок, как мне казалось раньше, а боровичок, крепенький и аппетитный.

— Мне нравится ход твоих мыслей, ивушка, — он подал женщине бокал сока.

— И еще мне уже несколько часов хочется сделать то, о чем говорил рыжий негодник.

— Что же это?

— Иди сюда, я тебе покажу.

Глава шестьдесят первая, в которой герои отправляются в Темную Дубраву

По одной из главных улиц Ридаана двигался кортеж, состоящий из четырех карет, который сопровождал хорошо вооруженный отряд, во главе которого на кауром жеребце ехал прекрасно известный всей столице блистательный маркиз ри Кавиньи. Еще один красавец, один вид которого заставлял трепетать нежные девичьи сердца, держался около экипажей. Если бы не раннее утро, совсем недавно окрасившее расплавленным золотом сверкающие флюгера столичных особняков, то ни многочисленная охрана, ни весьма суровый вид рыжего предводителя не сумели бы уберечь от расспросов назойливых сплетниц. Ибо нет ничего слаще тайны, а этого добра в закромах ри Кавиньи было достаточно.

Чего стоила хотя бы новость о том, что Кастерс приобрел для молодой жены драгоценный золотистый жемчуг, при этом будто бы оскандалил дочку дагонийского посла. А эта его таинственная жена? Ее так никто и не видел, и по столице разошлись слухи, будто она горбата и крива на один глаз, а мужа приворожила, пустив в ход дары предков. Еще болтали, что одной из жертв молодой графини стал сам черный затворник рю Морено, хотя в это почти никто не верил. Одна из белошвеек клялась будто в Кастерс-холле живет лысое говорящее чудовище, и этот монстр поработил бедолагу маркиза. Девушка била себя в грудь и с пеной у рта доказывала, что кошмарное чудище передвигается исключительно верхом на хозяине поместья, шипит, хрипит и поет непотребные частушки.

Но даже самые отъявленные брехуны отказывались верить в то, что известная на всю Леорию своей строгостью и злоязыкостью Просветленная сестра Марфа, которую выпускницы пансиона иначе как Каргой и не величали, будто бы собралась замуж за главного управляющего поместьями ри Кавиньи. Между тем упомянутая дама, румяная как наливное яблочко и довольная как сытая кошка, досыпала в одной из карет на плече счастливого жениха, крепко обнимающего свою ивушку. Казалось, что достойнейшая во всех отношениях леди сбростила с плеч огромную тяжесть, а вместе с ней и добрый десяток лет.