Графиня поневоле (СИ)

И вдруг мир совершил кувырок, и Иришка оказалась прижатой к постели, и сверху нависал муж, и намерения у него были более чем серьезные.

— Милашкой значит? Грозный некромант? Между прочим все, — тут он поправился, — ну почти все трепещут, а ты?

— И я тоже, особенно сейчас, — обняла, отвечая на поцелуй. — Грег, ты меня называл любимой птичкой, это значит…

— Это значит, что я тебя люблю!

— Сильно?

— Очень!

— Это хорошо, — она выглядела страшно довольной. — А одну мою просьбу ты выполнишь?

— Конечно, — Грегори неприятно кольнуло, что малышка, всегда поражавшая его своими нестандартными реакциями, вдруг действует как все, выпрашивающие подарки или привилегии женщины, но отказать Аоле он был не в состоянии.

— Тогда ляг на спину и позволь ласкать тебя так, как мне хочется.

Еще ни разу в жизни Грег не чувствовал себя большим идиотом. Ну кто еще мог попросить о таком в качестве одолжения, только его удивительная девочка! А потому, собрав всю силу воли в кулак, он лежал на спине, комкал простыню и хрипло постанывал, отдаваясь на волю этой маленькой птички.

Она не торопилась. Сначала просто любовалась своим мужчиной, потом склонилась и едва-едва куснула дернувшийся кадык, подула, заставляя смуглую кожу покрыться мурашками, провела кончиками пальцев по напряженным мускулам на руках, повторила этот путь губами, пощекотала язычком ямочку над левой ключицей, лизнула плоский коричневый сосок, второй прикусила слегка и тут же поцеловала, жалея. Забыв о времени покрывала поцелуями тело мужа, заставляя того выгибаться и рычать. Спустилась до впадинки пупка, потом слегка царапнула пресс, хихикнула пьяно, глядя на то, как сокращаются мышцы. Обойдя вниманием возбужденный член, принялась ласкать внутреннюю поверхность бедер, взвесила в руках тяжелые налитые яички, взяла одно в рот.

— Птичка! Не мучь!

Послушная его желанию она тут же обхватила главное достоинство мужа обеими руками, лаская, приоткрыла рот, склонилась…

— Глядя на то, как розовые губки жены плотно обхватывают его член, — Грег понял, что долго не продержится, а потому не слушая возмущенного писка Аолы развернул ее так, чтобы иметь возможность ласкать нежное, сладкое, истекающее словно спелый плод лоно.

* * *"

"Кое-как утолив голод ри Кавиньи удалился в спальню. Настроение было отвратительное. Справедливо рассудив, что день был слишком долгим, Кастерс улегся в постель, погасил ночник и постарался уснуть. Однако сон не шел к маркизу. Покрутившись с боку на бок, Кас сдался, зажег ночник и решил почитать. На прикроватной тумбочке лежали какие-то бумаги.

— Так и что тут у нас? — в его руках были расчеты защитного купола, укрывающего Морено касл.