Граф Аверин

А Белка схватила его под локоть:

– Так ты наш! Что ж сразу не сказал?

– А ты спрашивала? – усмехнулся он. Было не очень понятно, что она имеет в виду. Но слово «наш» точно означало доверие. А это было именно то, что нужно.

– Фараоны! – закричал вдруг кто-то. – Тикаем!

– Бежим, – Урал схватил Белку за локоть, но она стряхнула его руку.

– Вот только от всякой швали я не бегала.

Кузя не знал, что такое «фараоны». Но, видимо, в этой компании так называли каких-то плохих людей. Поэтому он решительно сел обратно и заложил ногу за ногу.

– Ха, фараоны, – презрительно проговорил он.

Толпа тем временем рассеялась, но народу осталось немало.

И он увидел, как к ним приближаются полицейские.

Белка мельком глянула на него, и стало понятно, что потерять лицо нельзя ни в коем случае.

Он сжал кулаки.

– Жандармы, – заорал он, – царские лизоблюды! Сатрапы! Палачи! – Он плюнул в лицо первому же полицейскому, приблизившемуся к нему, и снова закричал: – Да здравствует диктатура масс!

– Диктатура масс! – заорала толпа.

Им, подогретым алкоголем и «веществами», было безразлично, что орать.

Один из полицейских схватил его за руку и стащил с парапета. Миг – и на его голову обрушилась дубинка.

Главное сейчас – не сопротивляться. Он должен выглядеть слабым человеческим ребенком.

Слабым, но не сломленным.

– Мрази, – выдохнула у него над ухом Белка и добавила не очень уверенно: – Сатрапы!

– Бей урядников и становых приставов! – крикнул он.

И снова получил дубинкой. На этот раз прямо в лицо. Почувствовав, что из носа закапала кровь, он понял – достаточно. Сопротивляться дальше будет слишком подозрительно.

Ему и остальным, кто не успел сбежать, надели наручники и затолкали в машины, по шесть человек в каждую. Он оказался в одной машине с Белкой и Уралом. Это было замечательно, видимо, их везли в один и тот же участок.

Главное, чтобы не в участок Виктора Геннадьевича. Тот, увидев племянника своего друга, мог испортить всю игру.

К счастью, в месте, куда их отвезли, Виктора Геннадьевича не оказалось.

Их выстроили в очередь к столу, за которым сидел усатый человек с усталым лицом. Каждого, кто подходил к столу, он спрашивал:

– Имя? Год рождения?

Все отвечали. Когда очередь дошла до Белки, она сказала:

– Белицкая Алина. Тысяча девятьсот шестьдесят пятый."

"Он шел следующим. На сколько же лет он выглядит? Старше нее? Младше? Лучше назвать более младший возраст: люди относятся к детям лучше, чем ко взрослым.

– Николай Дивногорский, – назвал он первое, что пришло ему в голову. – Тысяча восемьсот… Э… Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год.

Их загнали в клетку, довольно тесную, сидеть в ней пришлось прямо на полу.

И тут Кузя почувствовал, что ему становится плохо. Квас.