Ярослава и Грач

И не мучиться потом по ночам, когда фантазии приходят без всякого разрешения, и никуда от них не денешься, и так сладко, и так стыдно, и невозможно остановиться…

Жаль, что пришлось вернуть Грише куртку, в которую он завернул ее, когда выставлял за дверь своего кабинета. Но не вернуть было нельзя. А так потрясающе было уткнуться носом в воротник, вдыхать запах и воображать, что это он ее обнимает. Это были две лучшие ночи в ее жизни... А может и худшие. Тут как посмотреть.

А Рита ей все уши прожужжала, что и ей пора кого-нибудь найти, пусть только скажет, она ей мигом подберет. Вот счастье-то. Словно Яра не знает, кого подруга ей предложит. Боги, будто после Гриши и правда можно заинтересоваться кем-то из сверстников. Рита говорит, ей надо просто попробовать, только вот Яра как представит себе эти «пробы», аж тошнит.

Нет.

А мама говорит, надо подождать, не торопиться, и она обязательно встретит своего мужчину. Просто мама не знает, что она уже встретила, только вот оказалось, что встретить — это не конец пути, а самое его начало, и непонятно, как на этом пути сделать хотя бы шаг вперед.

— Еще не думала, — наконец собирается с мыслями она. — Но что-нибудь придумаю по ходу, не горит же, да?

Гриша кивает.

— Ну, постарайся провести его повеселее. Последнее свободное лето, как никак.

Наверное, ему очень тяжело поддерживать этот разговор. Мама рассказывала ей, как он провел лето после окончания школы. Хоронил отца. Пытался не дать лечь вслед за ним в могилу своей матери. Ругался со старшими братьями, которым не понравилось его решение продолжить обучение в Академии МВД.

— Я уверен, у тебя все пройдет замечательно, — говорит Гриша, вторя ее мыслям.

Гриша хороший. Надежный. Родной. Ей не нужен никакой другой мужчина. И не хочется, чтобы он грустил. Она бы берегла его. Заботилась бы о нем. Веселила бы. Им же раньше всегда было весело вместе. И это ведь все не так сложно, правда? Вон у мамы получается заботиться об отце почти играючи. И может быть он бы тоже водил ее на свидания. Разумеется, не вел бы себя так по-дурацки, как Риткин… боги, как его… а, не важно, в общем, ее последний придурок. И она бы говорила ему эти слова. Так часто, как могла бы. И они бы поддерживали его. Это же всегда поддержка — это три слова. Вон у него щека дергается. Прикусывает изнутри. И так хочется сказать ему, что сил нет… Всего три слова, и их должно быть легко произнести… Как здорово было бы. И вдруг эти слова взяли бы и все расставили по местам. А завтра выпускной, а потом летние каникулы, и у нее не будет ни единого повода, чтобы вернуться сюда, в этот кабинет, чтобы снова увидеть его…

У нее больше не будет шанса.

Всего три слова.

Просто прыгнуть в реку.