Ярослава и Грач

У нее не было никакого морального права уйти от него.

И она обняла его крепко-крепко, прижалась лицом к его груди, жалея их обоих.

— Ты чего? — спросил Гриша, гладя ее по волосам. — Все нормально?

Все было ненормально. Но Яра лишь покачала головой. Если и обсуждать что-то такое, то точно не в доме его матери.

— Устала, — и во многом это было правдой.

— Сейчас вернемся домой, отдохнешь, — ответил он.

Яре плакать захотелось. Она знала, что дома ее накроет с новой силой.

— Может погуляем? — предложила она.

— Не хочу, — поморщился Григорий.

Яра кивнула. Уговаривать, зная, что потерпишь очередное фиаско, не было сил. Грач снова перевернул страницу. Здесь тоже была фотография с ним. На ней ему было лет шесть. Среди взрослых братьев, особенно старших, которые уже точно знали, чего хотят от жизни, он смотрелся больно неказистым. Гриша, наверное, тоже что-то такое видел, не рассматривая, перелистнул дальше. Потом еще и еще, быстро пролистал до конца. Его братья: уходящие в армию и возвращающиеся из нее. Страницы с фотографиями их свадеб. Одна пустая со следами клея. Здесь были его с Катей. Этот шрам на теле старого фотоальбома не зарастет никогда. А дальше уже цветные фото, и на них только братья: с женами, с детьми, на каких-то важных мероприятиях. Все трое с детства мечтали вырваться из бедности, и со временем выросли в солидных людей, один Гриша пошел по следам отца, который тоже был оперативником, и так и остался в семье непонятым.

Григорий пролистал альбом до конца, хотел закрыть, но потом задержался взглядом на самой последней фотографии, приклеенной к внутренней стороне переплета, выделяющейся среди остальных. Фото с их свадьбы. На нем они были вдвоем. Одетая в его пиджак, Яра держала его под руку и смеялась, на их пальцах блестели новенькие кольца.

Яра до сих пор помнила все, что принес ей тот день: слова визажиста, неудобное платье, чувство, будто тебя как куклу выставили на витрину, ощущение скользящей подкладки Гришиного пиджака на голых плечах и то, как он назвал ее зефиркой и целовал в машине. И как они потом занимались любовью с утра, и как провалялись в постели весь следующий день, доедая то, что осталось после свадебного банкета. Никогда она не любила его так, как в те дни. Даже когда сгорала от своей влюбленности в семнадцать и рыдала в восемнадцать. Даже в те первые месяцы, что они сошлись. Нет, это все было не то. А вот тогда, в машине, и весь следующий месяц потом ее распирало от счастья и гордости. Она стала его женой!

Знала бы она что тогда, что в семнадцать, что будет мучаться и планировать развод…

А может быть, если бы знала, не совершила бы этой ошибки…

А было ли все это ошибкой? А может быть, она ошибалась теперь?

Слишком много вопросов. И ни одного ответа.