Грабители

Салли зажмурилась и не сразу поняла, кто сидел на броне рядом с люком. Прикрывая глаза ладонью, она взглянула еще раз и не поверила себе.

«У меня снова бред», — решила девушка, однако лейтенант Монро не таял, не растворялся в воздухе, а, напротив, становился все более осязаемым и живым.

— Жак, — произнесла она, не узнавая собственный голос. — Жак, это ты?

Монро обнял ее бережно, чувствуя под руками твердые жгуты бинтов и бандажа.

— Это действительно я, — сказал он. — И я больше никуда не уйду.

— Никогда-никогда? — спросила Саломея.

— Никогда, — поклялся Монро и осторожно поцеловал Саломею в нос, единственное место на ее лице, не покрытое ссадинами и ушибами.

Так, обнявшись, они просидели несколько минут, раскачиваясь в такт припадающему на ухабистой дороге бронетранспортеру.

Вскоре справа показались окраины Люктинга и все тот же знакомый экипаж Мадраху.

Турган сам, не дожидаясь слуг, соскочил на землю и побежал наперерез колонне, выкрикивая:

— Пощадите, я не хотел! Меня заставили! Вы уйдете, а моему народу здесь еще жить! Пощадите!

Сидевший на головной машине Вильямс взмахнул рукой, и танки стали притормаживать. Солдаты угрюмо посматривали то на незнакомого им серолицего человека, то на зловещие конструкции, раскинувшие свои ветви над городом.

— Что ты хотел нам сказать, Мадраху? — спросил Вильямс, когда его «КХ» сбавил скорость.

— Не разрушайте мой город, военачальник Вильямс! Прошу вас! У меня не было другого выхода, кроме как поддержать Популара! Он здесь самый могущественный турган… Простите меня, я старался для своего города.

— Мы уходим, Мадраху. Мы уходим, чтобы никогда не возвращаться сюда, но, если кто-то попытается остановить нас на горной дороге, мы дотянемся до Люктинга и твой город опустеет, как опустели твои сухие деревья!

Последнюю фразу Вильямс буквально выкрикнул и указал на чудовищные ветвистые сооружения, на которых почти не осталось дольтшпиров.

С небольшим запозданием подбежали слуги Мадраху и тоже стали кланяться вместе со своим господином.

Колонна снова зарокотала двигателями, и танки покатились дальше, обдавая стоявшего на обочине Мадраху копотью выхлопов.

— Кто это? — спросил Жак, когда Мадраху, узнав Саломею, помахал ей рукой.

— Правитель этого города. Он никак не мог определиться и все время врал.

Тяжело переваливаясь через попадавшиеся под гусеницы булыжники, испещренные рубцами «лосфирги» поднимались по горной дороге. Солдаты-корнуэльцы тревожно оглядывались, не доверяя горам и глубоким ущельям, из которых в любую минуту могли появиться дольтшпиры.

Саломея их понимала. Всего лишь несколько дней назад она ожидала именного этого, и не напрасно.

Теперь она сидела на броне рядом с Монро и в его объятиях чувствовала себя защищенной.