Святой Грааль

— Кто их кормил? — спросил он жутким голосом, словно говорил из своего живота.

За его спиной задвигались в беспокойстве люди в кожаных куртках. Голоса их были как у вспуганных птиц:

— Никто!.. Клянемся!.. Да ни за что бы никто!..

— Почему у них слюни?

— Стены грызли с голодухи! Там плесень, мох…

Низколобый шагнул вовнутрь, остановился перед Томасом, пнул сапогом в лицо. Голова Томаса дернулась от удара, улыбка низколобого стала шире, он снова поддел пленника подкованным сапогом, где на носке тускло блестела медная загогулина.

— Вставай, падаль! — взревел он страшно. — Живая падаль, но как близко к мертвой?.. Сейчас с вами разберутся.

Охотники вошли следом, с трех сторон уперли в Томаса и Олега короткие сухие копья, где наконечники походили больше на ножи. Калика поднялся, вышел первым, бросив на Томаса предостерегающий взгляд.

Двор был залит до краев ярким солнцем, но воздух прохладный, свежий. Через зеленый двор молодая спелая девка несла, красиво изогнувшись, деревянное ведро. Вода выплескивалась через край, прозрачные капли блестели, как жемчужины. Искоса взглянула на избитых пленников, туго связанных, одного к тому же звякающего цепями, рассеянно улыбнулась, показав ровные белые зубы.

За воротами сарая еще двое стражников выставили копья, и так в плотном кольце, пленников повели через двор во дворец, похожий на сотканную из белых кружев мечту. На ступенях, широких и рассыпающих солнечные искры, их встретили еще двое латников, один молча подставил калике ногу, а когда тот споткнулся, с рыком саданул в спину тупым концом копья. Томас не помня себя от ярости: калика дважды ранен в спину стрелами и один раз ножом! — ринулся на стража, ухватил связанными руками за грудь, защемив сильными пальцами вместе с кольчугой и шкуру, поднял в воздух и страшно швырнул себе под ноги.

Он не услышал удара, в голове грохнуло, вспыхнули молнии, и он упал вниз лицом, но на губах уже в забытьи проступила улыбка.

Суровый голос над ним настойчиво произнес:

— Сэр Томас… немедленно приди в себя! Иначе умрешь.

Томас, заслышав знакомый голос, с трудом вынырнул из черноты забытья. Затылок все еще болел от удара: грохнули обухом топора, во рту был солоноватый привкус.

Под ним приятно холодил избитое тело гладкий мраморный пол. Они с каликой находились в большом зале, где вместо привычных стен с трех сторон белели высокие мраморные колонны, удерживающие массивный свод, на мозаичном потолке летели амуры, козлами прыгали сатиры в обнимку с наядами, вакханками и прочими нечестивыми персонажами эллинского язычества. Закрывая свод, над Томасом нависло озабоченное лицо калики — темные круги под глазами, кровь на щеке. За его спиной ярко светило солнце, лицо калики казалось совсем темным.