Святой Грааль

Красные потеки воды в начинающемся рассвете сбегали обратно в горную речку.

Струйки быстро светлели, калика пролязгал зубами:

— До…воль…но!.. Раны закрылись… От страха, видать… и холода…

Пальцы Томаса не разгибались, словно заледеневшие сосульки. Он не чувствовал рук по локти, даже по плечи. Калика с великим трудом перевернулся, сел, упирая в землю руками. Желтый как мертвец, он исхудал за ночь, черты лица заострились, снова напомнил того паломника, с которым Томас встретился за стенами Иерусалима.

— Надо идти, — проговорил он сдавленным голосом. — Томас… хоть скачи, аки птаха, хоть ползи, аки змей, но уйти надо. Где-нибудь есть мост или переправа, они скоро переберутся сюда.

— Вроде бы не видно моста, — пробормотал Томас измученно.

— Эта речушка — не Дарданеллы… люди через окияны переправляются.

Он поднялся, опираясь на камни, рискнул оторвать руки, постоял, чуть покачиваясь. Томас со страхом и удивлением смотрел в хмурое напряженное лицо. Калика перестал качаться, повернул голову:

— Пойдем. Они будут здесь скоро. Обопрись на меня, ежели что…

Томас переламывая себя, начал подниматься с холодной земли, со страхом и непониманием думая о странностях жизни. Сорок калик, оказавшиеся богатырями неслыханной силы, что могли бы стать потрясателями королевств, этот необыкновенный попутчик, друг, а теперь уже и побратим — ведь вкусил его крови, кто они? Какие свершения считают подвигами, если не замечают нынешних деяний? Славу поют рыцарю, сразившему дракона, а эти почти голыми руками перебили чудовищ из ада, тут же забыли об этом, словно отогнали мух… Калика же вовсе не понимает, что сейчас каждый его шаг — подвиг!

Он прыгал вслед за Олегом, короткая цепь звякала, а ножные браслеты истерли лодыжки. Калика часто оглядывался, и Томас приходил в ужас, что друг страдает больше за него, чем за себя.

В душе накипала странная злость на калику: долг платежом красен, а он никогда не сумеет оплатить ничем похожим. Страдать за других — это из дремучего язычества, что уже пало под ударами победоносного учения Христа. Правда, сам Христос пострадал за других, но Христос тогда был еще сам грешником…

Его снова обдало жаром, он запрыгал шибче, упал, перекатился, попробовал идти на четвереньках, но проклятая цепь чересчур коротка, пришлось бы как червяку по палочке выгибать спину… Томас застонал сквозь зубы, но движение не замедлил, ведь калика страдает больше, его грех взял на свои плечи, язычник проклятый, ну прямо как подвижник из Назарета…

Калика протянул руку, сказал глухо:

— Обопрись. Легче скакать.

— Чего? — огрызнулся Томас оскорбленно. — Сам обопрись!

Калика еще пошатывался, но уже не промахивался, ставя ноги.