Святой Грааль

Далеко внизу извивалась у подножия широкая дорога, ветерок гнал столб ржавой пыли. По ту сторону желтела стена доспевающей пшеницы, а по самой дороге как раз у подножия холма, на вершине которого они стояли полумертвые, медленно и уныло брели по двое-трое в ряд паломники — в лохмотьях, полуголые и в дырявых плащах, наголо обритые и обросшие длинными волосами. Их было три-четыре десятка, все выглядели жалко, но почти все тащили огромные цепи, вериги, железные кольца.

Олег выдохнул пересохшим голосом:

— Ежели хочешь, чтобы Крижина не выплакала очи, успей добежать!

Томас ощутил сильный толчок в спину, невольно сделал пару шагов, чтобы не упасть, а дальше повлекло как на канате — деревца и кусты помчались навстречу, он часто-часто перебирал ногами, страшась врезаться в толстое дерево или споткнуться о валун. На бегу отчаянно хватался за ветви, но это раньше кустарник был как кустарник, а нынешний хилый рвался как гнилой ситец, оставляя в руках зеленые ветки: девять пудов костей, жил и стали неслись по склону как лавина, и он снова задыхался от жары и мелькания в глазах, уже мечтал встретить любое дерево, пусть даже огромный валун в человеческий рост…

Зелень внезапно кончилась, он промчался по пыли, ноги не выдержали внезапно потяжелевшего тела, земля прыгнула навстречу, он сшибся с ней грудь в грудь. Хрустнуло, затрещало. Он ощутил во рту горячее и соленое, перекатило, наконец распластало с горячей пыли. Когда поднял ошалелый взгляд, перед ним стоял лохматый с бородой как веник — одет в тряпичный плащ, латка на латке, в прорехах, а через плечо перекинута железная цепь, каждое звено с ладонь, конец тащится по дороге, загребая пыль.

— Что за диво? — спросил старик ошеломленно.

Томас с трудом сел, упираясь в землю обеими руками. В ребра кольнуло, он мотнул головой, стараясь прийти в себя. С косогора стремительно катилось тяжелое, трещали кусты. Томас услышал вопль:

— Именем великого Рода! Во имя Христа, Будды, Магомета, Войдана и всех богов! Помогите!!!

Олег выскочил на дорогу с дико вытаращенными глазами, взлохмаченный, мокрый как выброшенная прибоем мышь. Седой старик степенно огладил роскошную бороду, в которой однако виднелись репья и колючки, остро взглянул из-под нависших колючих бровей:

— Ежели в наших силах… Что за беда?

— На белом свете завсегда кто-то за кем-то гонится. Переходи в наш мир.

— Я уже был в нем, — ответил Олег быстро, его широкая грудь бурно вздымалась, он часто оглядывался через плечо. — Сейчас я в Большом подвижничестве.

Он сделал странный знак пальцами, Томас не углядел — слишком быстро, но глаза старика расширились. Он наклонил голову, без особой охоты, как заметил Томас, сказал уже другим тоном:

— Признаем… Но мы еще в малом отшельничестве.