Святой Грааль

Горвель нервно двигался, бросал короткие взгляды на Томаса, калику, мародеров, разделяя между ними внимание.

— Откуда видно, — крикнул Олег громко, — что вам достаточно?

Томас прошептал возмущенно:

— Сэр калика, как ты можешь!

Горвель прервал бесцеремонно:

— Военная хитрость, дурак. Продолжай, сэр… как тебя. Торгуйся дальше!

— Вам не устоять, когда мы пойдем все. Нас двенадцать человек… Одиннадцать, мы все — бывшие латники крестового похода!

— Двенадцать или одиннадцать? — прокричал Олег.

— Одиннадцать, — ответил мародер зло, — мы не вшивые разбойники, что впервые взяли ножи и вышли на дорогу, мы прошли с боями Киликию, Палестину, брали штурмом сарацинские города!

— Нам надо посоветоваться, — ответил Олег.

Мародер опустился за камни. Олег повернулся к Томасу и Горвелю:

Томас сказал с достоинством мужественным хрипловатым голосом:

— Нападем на них, сбросим к подножию и вытряхнем их души!

— Достойный ответ! — изрек Олег восхищенно. — Благородный, блистательный! Рыцарство во всей красе. Теперь хорошо бы услышать что-то иное. Сэр Горвель?

Горвель в задумчивости расчесал пятерней огненно-красную бороду, оглянулся на россыпь камней, за которой поблескивали шлемы мародеров:

— В этой расщелине только два удобных подхода. Любой из них я берусь удерживать против целой армии. Они могут подбираться лишь по одному-двое. А вы закроете другой конец.

— Менее эффектно, но более дельно, — согласился Олег. — Однако сейчас полдень, а им нужно только дождаться ночи. В темноте, зная где мы, взберутся повыше и закидают камнями и дротиками.

Остатки воды допили из баклажки Олега. Горвель гордо отказался, хотя страдал от жажды не меньше Томаса, но Олег не настаивал, последние капли влил в рот бледного рыцаря. Томас пытался вылезти из верхней части доспехов, Олег помог снять железо, присвистнул, увидев сплошные кровоподтеки. Томас застонал, когда Олег ухватил огромными ручищами, начал вправлять суставы, костоправить, разминать застоявшуюся кровь. По лицу бедного англа катились крупные капли пота, глаза страшно закатывались.

Когда Олег наконец отпустил, Томас, бледный, как смерть, встал на ноги, присел, пробуя мышцы.

— Сэр калика, — сказал он сдавленным голосом, — вы лучший лекарь, каких производил свет!.. Кости горят как в аду, где уготовано место для подлого сэра Горвеля, но грешное тело держат!.. А рука не роняет меч.

Горвель сидел в сторонке, угрюмо зыркал из-под кустистых бровей. В глазах его то появлялось, то исчезало странное выражение, которое Олег назвал бы сочувствием.

— Вовремя. Скоро пригодится, — бросил он ровным голосом.

— Мы сотрем в пыль мародеров, — пообещал Томас.