Не говори ни слова

Бережно перевернув Лори на спину, Дрейк приподнялся на локте и, отведя с ее лица спутавшиеся волосы, стал вглядываться в золотисто-карие, все еще слегка затуманенные сном и испытанным блаженством глаза.

– Доброе утро, Лори Пэрриш, – проговорил он.

– Д-доброе утро, Д-дрейк.

Прежде чем Лори успела отреагировать, он спустил с ее плеч бретельки уже расстегнутого лифчика и отбросил его в сторону. Взгляд скользнул по ее теплой, порозовевшей со сна коже, и Лори невольно зажмурилась при виде жаркого пламени, вспыхнувшего в глазах Дрейка, когда он лег на нее сверху.

Некоторое время ничего не происходило. Потом Дрейк бережно взял ее за руки и, прижав их к подушке над головой Лори, начал целовать внутреннюю поверхность от локтя к плечу. Эти медленные, скользящие поцелуи были такими ласковыми, такими приятными, что Лори захотелось плакать от невыразимого блаженства и неги. На мгновение Дрейк оторвался от нее, но его губы сразу же коснулись ключиц Лори, поползли вдоль шеи и, наконец, прижались к ее губам.

Долгие, терпеливые, чувственные ласки, которыми осыпа́л ее Дрейк, не пропали втуне: едва почувствовав его губы на своих губах, Лори поцеловала в ответ с жаром, который застал врасплох обоих. Впрочем, первоначальный шок быстро прошел, и лихорадочный танец губ, языков и сталкивающихся зубов продолжался без перерыва несколько долгих минут, наполненных блаженством и страстью. Только опасность задохнуться заставила Лори и Дрейка ненадолго оторваться друг от друга, а потом все повторилось сначала. И все же, каким бы сладостным ни был этот поцелуй, он не мог удовлетворить того голода плоти, который Дрейк испытывал с тех самых пор, когда впервые встретил ее.

– Ты такая… сладкая… – прошептал он. – Мягкая, теплая, сладкая… Если бы ты только знала, как я хочу целовать тебя всю! – И с этими словами Дрейк слегка приподнялся на локтях и, сдвинувшись на несколько дюймов вниз, перенес все свое внимание и пыл на ее груди, которые давно напряглись и налились тяжестью, безмолвно умоляя о своей порции поцелуев. И чем больше Дрейк целовал их, тем сильнее Лори хотелось, чтобы он не останавливался.

Ну уж нет! Она не может – не должна! – этого допустить. Лори готова была мириться с его эгоизмом, с его наглостью, с постоянной сменой масок, с насмешками и вспышками гнева, и только с его безразличием она смириться не могла.

И в то же самое время она его хотела – хотела так сильно, как не хотела еще ни одного мужчину. Тщетно она пыталась отрицать это чисто физическое влечение. В борьбе плоти и здравого смысла уверенно побеждала плоть, и Лори выгнулась Дрейку навстречу, содрогаясь от головокружительных прикосновений его усов к своей груди.