Не говори ни слова

Из колонок все еще лилась музыка – как назло, это оказалась одна из современных медленных композиций, прерываемая интимными стонами. Пламя камина не рассеивало, а только подчеркивало царивший в комнате мягкий полумрак. Картину довершали недопитые бокалы на столике и измятые подушки на диване. Одна из них и вовсе съехала на пол – это произошло, когда Дрейк пытался поудобнее устроиться на диване, который был для него слишком короток, но ее родители не могли этого знать. И Лори была уверена, что они предположили самое худшее.

Если бы не эта неловкая, двусмысленная ситуация, она была бы рада видеть отца и мать. Они всегда были близки – особенно с матерью, к тому же Лори лучше, чем кто бы то ни было, понимала, как ей повезло иметь по-настоящему заботливых, любящих родителей. Сейчас она очень боялась, что невольно огорчила их своим поведением… А может быть, и напугала. Правда, Лори была уверена, что ничего страшного она не совершила, но они-то этого не знали, значит, нужно как-то объяснить им…

И она посмотрела на мать. Элис Пэрриш была стройной, миниатюрной женщиной ростом всего-то по плечо своему высокому, представительному супругу, который из-за прямой осанки и строгой одежды казался еще выше. Волосы у Элис когда-то были такими же рыжевато-золотистыми, как у Лори, но с годами они подвыцвели и приобрели несколько более мягкий, пастельный оттенок. Несмотря на возраст, на лице матери почти не было морщин, если не считать тонких «гусиных лапок» в уголках глаз. Отец называл эти морщинки «мимическими» и утверждал, что это – следы улыбок, и Лори ему верила. Насколько она знала, брак ее родителей, заключенный по любви, был радостным и счастливым.

В отличие от жены, Эндрю Пэрриш был крупным, широкоплечим мужчиной с темными волосами, в которых уже проступала легкая седина. Обычно он зачесывал их со лба назад, благодаря чему они лежали аккуратными, красивыми волнами. В его внимательных серых глазах светились доброта и ум, голос был глубоким и сильным, но не громким, а когда он говорил, в его интонациях звучали мудрость и рассудительность духовно опытного человека, прожившего долгую жизнь и умеющего разбираться в самых сложных житейских проблемах. Прихожане церкви, в которой служил Эндрю Пэрриш, обожали его, хотя в вопросах морали и нравственности он был достаточно строг, придерживаясь традиционных воззрений без каких бы то ни было скидок на так называемые новые времена. Таких же взглядов придерживалась и Элис, и сейчас Лори отчетливо видела, что радость, которую супруги Пэрриш испытывали от встречи со своей младшей дочерью, оказалась в значительной степени омрачена обстановкой, которую они застали в гостиной.