Государь (СИ)

Чувствовать себя чем-то вроде куля с зерном, который таскают туда-сюда по своему разумению чужие люди, было неприятно, но наведению должного порядка помешала внезапная сонливость: возможно, сказалось одно из лекарств, что в него влили с начала пробуждения — а может и тот согревающий отвар, что так хорошо пился в обществе царевича Федора. Веки потяжелели, и казалось, он всего лишь моргнул чуть дольше обычного… А когда опять открыл глаза, то сразу же ощутил всем телом, что находится в движении. Сквозь поднятые пологи фургона приятно задувал теплый ветерок ранней осени, а саженях в двадцати неспешно плыла лесная опушка малой засеки, изрядно поредевшая стараниями сначала крымчаков, надеявшихся пробиться через рукотворные буреломы — а затем и русских воев, которые после победы эти же самые завалы разбирали и пилили себе на дрова. Сознание словно плавало в чем-то теплом и мягком, так что Дмитрий Иванович просто стал бездумно смотреть на проплывающий мимо однообразный пейзаж: возможно, он бы вновь задремал, однако лес внезапно сменился видом на далекий холм, и в разуме словно бы что-то тихо щелкнуло. Словно сами собой возникли воспоминания о том, как он подгонял своих ратников быстрее затаскивать на далекую возвышенность тяжелые повозки гуляй-города: а потом, оставив часть стрельцов выставлять и крепить на телегах толстые щиты с прорезями бойниц, погнал всех остальных на работы. Одних рыть неглубокие канавки и ямки на расстоянии перестрела от стен растущего укрепления — готовя тем самым неприятный сюрприз для крымчаков, больших любителей устроить карусель конных лучников с непрерывным дождем из легких камышовых стрел. Других усиливать гуляй-город рвом и валом; ну а пушкарям и приказывать не понадобилось — сами как кроты вгрызлись в землицу, спешно отрывая-устраивая пороховые погреба. Меж тем, память расщедрилась еще на несколько воспоминаний: сначала о том, как он несправедливо наорал на подручного воеводу, люди которого никак не могли найти крышки загодя устроенных тайных колодцев, как оказалось слишком хорошо укрытых от чужих взглядов. Затем, как служилые дворяне, скинув с себя новомодные кирасы и поддоспешники, ровно простые мужики таскали из близкого леса ошкуренные бревна — благодаря которым обычный гуляй-город вскоре начал превращаться в крепкий орешек. С высоким тыном на особо опасных местах, рвом, и двумя башенками для наблюдения и стрельбы! Всплыла в голове и длинная цепочка больших костров, при свете которых стрельцы всю ночь и половину следующего дня исступленно грызли стальными лопатами и кайлами неподатливую землю, перегораживая проход мимо холма сразу двумя линиями широких и глубоких канав.