Государь

Он говорит, что небеса, желая показать римлянам свою силу, заставили Фабиев, посланных к французам, допустить ошибку, и тем самым побудили последних вступить с Римом в войну. Затем они помешали римлянам принять какие-либо меры, достойные этого народа, для прекращения войны: по вышнему произволению Камилл, который один мог противостоять этому несчастью, был сослан в Ардею, затем, когда французы подошли к Риму, его граждане, прежде неоднократно избиравшие диктаторов для отражения нападения вольсков и прочих ближайших своих соседей, на сей раз этого не сделали. Подобная же слабость проявилась в наборе солдат, который не был проведен с надлежащей поспешностью, причем римляне столь неохотно брались за оружие, что едва успели встретить французов на реке Аллии, отстоящей от Рима всего на 10 миль. Трибуны разбили здесь лагерь, не подумав об обычной предосторожности, не разведав местности и не окружив стоянку рвом и частоколом, в общем, не позаботившись о том, что было в божеских и человеческих силах. Вступая в бой, они не смогли создать сплоченные и сильные ряды, так что ни солдаты, ни командиры не оказались на высоте римского оружия. Битва была бескровной, потому что римляне еще до столкновения показали спину; часть из них ушла в Вейи, а остальные отступили к Риму и здесь, не заходя домой, укрылись в Капитолии. Сенат, не думая об обороне города, даже не закрыл ворота, и часть жителей разбежалась, а часть вместе с воинами собралась в Капитолии. Для защиты последнего, впрочем, были приняты некоторые действенные меры: те, кто не мог участвовать в защите, были выдворены оттуда, внутрь свезли весь имевшийся хлеб, чтобы выдержать длительную осаду; бесполезная толпа женщин, стариков и детей в основном разбрелась по окрестным землям, а прочие же остались в Риме на милость французов. Читая о деяниях этого народа за многие годы до того и сравнивая их с событиями названного времени, трудно поверить, что речь идет о жителях того же самого города. И, рассказав обо всех вышеописанных беспорядках, Тит Ливий в заключение говорит: «Adeo obcaecat animos fortuna, cum vim suam ingruentem refringi non vult» [60] . Этот вывод как нельзя более справедлив, и потому люди, которым случается переживать великие несчастья или великие радости, не заслуживают ни похвалы, ни порицания. Ведь в большинстве случаев их величию или их крушению способствуют обстоятельства, в силу которых небеса дают им случай употребить свою доблесть либо отнимают его."

"Таковы прихоти судьбы, которая, желая свершить грандиозные дела, избирает человека, наделенного такой доблестью и таким величием духа, что он умеет распознать предоставленные ему возможности. Точно так же, подготавливая великие бедствия, судьба подыскивает людей, им способствующих.