Государь

Если же не ссылаться на авторитеты, можно привести разумные доводы, заключающиеся в том, что пеший воин может пройти там, где для лошади местность непроходима; его можно обучить сохранять строй и восстанавливать его в случае нарушения; конникам соблюдать заданный порядок гораздо труднее, а воспроизвести его в сумятице невозможно. К тому же случается, что кони, как и люди, проявляют свой нрав – кто смирный, а кто отважный, и часто буйная лошадь достается трусу, а смирная – храбрецу, так что из этого несоответствия возникают препятствия и неразбериха. Сохраняющая строй пехота легко может разбить кавалерию и скорее всего сумеет отразить ее натиск. Подобное суждение, помимо множества древних и современных примеров, подтверждается авторитетом тех, кто выводит правила гражданской жизни: по их словам, войны сначала велись на коне, потому что еще не изобрели пешего строя, но когда он установился, выяснилось, что пехота куда действеннее конницы. Это вовсе не означает, что лошади в армии бесполезны, ведь они служат для разведки, для набегов и опустошения вражеской территории, для преследования бегущего противника, да и для противоборства с его кавалерией; однако основа и сила войска, по которой следует о нем судить, – это пехота.

Среди прегрешений итальянских государей, отдавших Италию в рабство чужеземцам, нет более тяжкого, чем небрежение названным родом войск и полное предпочтение, которое они отдали вооруженным всадникам. Вина за это упущение ложится на злой умысел командиров и на невежество правителей государств. Дело в том, что за последние двадцать пять лет вооруженные силы Италии стали представлять исключительно капитаны наемных отрядов, не располагающие собственными владениями и потому озабоченные сохранением того положения, при котором они остаются вооруженными, а государи – безоружными. А поскольку никто не стал бы оплачивать им содержание большего числа пехотинцев, которых они не могли набрать из своих подданных, малое же их количество не придавало значительности, кондотьеры начали держать всадников, ибо две или три сотни конных воинов, оплачиваемых за чужой счет, придавали их начальнику достаточный вес, а затраты оказывались вполне переносимыми для правителей. Чтобы преуспеть в своих намерениях и сохранить свое влияние, военачальники перенесли все внимание и заботу с пехоты на кавалерию, и дело дошло до того, что сколь многочисленно ни было войско, пехотинцы составляли в нем лишь незначительную долю. Такое обыкновение наряду со многими другими дурными порядками ослабило итальянское воинство до того, что страна вскоре оказалась под пятой пришельцев из-за рубежа.

Ошибочность переоценки конницы по сравнению с пехотой видна еще на одном примере из истории римлян.