Государь

Старея, люди теряют силы и приобретают благоразумие и склонность к размышлению, поэтому то, что в молодости казалось им хорошим и вполне терпимым, по необходимости выглядит теперь в их глазах дурным и несносным; и хотя следовало бы винить в этом свои вкусы, они ополчаются против времени.

К тому же людские аппетиты ненасытимы, ибо природа вкладывает в нас желание всех вещей, но судьба редко позволяет ему осуществиться. Отсюда проистекают вечное недовольство, бродящее в умах, и пресыщение тем, что доступно: люди бранят настоящее, хвалят прошлое и с надеждой глядят в будущее, хотя бы для этого у них и не было никаких разумных причин. Не уверен, что и меня нельзя будет причислить к тем, кто обманывается подобным образом, если в своих рассуждениях я стану слишком превозносить времена античных римлян и порицать наши. Поистине, если бы царившая в ту пору доблесть и торжествующий ныне порок не вырисовывались со всей очевидностью, я был бы более сдержан в своих речах, опасаясь впасть в ту ошибку, в которой обвиняю других, но поскольку дело обстоит для всех яснее ясного, я постараюсь выразить прямо свое мнение о нашей и о прошедшей эпохе, чтобы молодые читатели моего сочинения, с позволения фортуны, подражали второй и избегали нравов первой. Ведь достойный человек, перед которым противодействие судьбы и обстоятельств закрыло дорогу к благу, обязан внушить стремление к нему другим, чтобы из многих способных достигли его хотя бы некоторые, любезные небесам. В предшествующей книге мы говорили о решениях римлян, относящихся к внутригородским делам, а в этой обратимся к тому, как римский народ заботился о расширении своих владений.

Глава I

Что более помогало римлянам в обретении новых владений, судьба или доблесть"

"Многие, и в том числе Плутарх, весьма почтенный писатель, склонялись к мнению, что римскому народу помогала обзавестись новыми землями больше фортуна, нежели доблесть. И среди прочих соображений, которые приводит Плутарх, такое: судя по верованиям римлян, они относили все свои победы на счет судьбы и построили Фортуне больше храмов, чем всем остальным богам. По-видимому, к этому мнению присоединяется Ливий, потому что редко кто из римлян говорит у него о доблести, не упоминая при этом о Фортуне. Но я никак не могу с этим согласиться и признать правильным подобное мнение. Ибо если доселе не существовало республики, которая добилась бы таких же успехов, как Рим, то ведь не было и республик, обладающих для этого столь же пригодным устройством, как Римская. Своими приобретениями она обязана доблестному войску, а сохранением приобретенного – своему первому законодателю, который определил для нее подходящий образ и порядок действий, как будет подробнее рассказано в наших рассуждениях.