Государь

Тит Ливий говорит, что для ответа недоставало не столько доводов, сколько того, кто их изложил бы. Этот случай показывает никчемность толпы, лишенной вождя. Это неудобство почувствовал Виргиний и приказал назначить двадцать военных трибунов, которые возглавили бы плебс и вели от его имени переговоры с Сенатом. Плебеи потребовали прислать к ним Валерия и Горация, чтобы высказать им свою волю, но те не захотели этого делать, пока децемвиры не сложат свои обязанности. Когда Валерий и Гораций поднялись на гору к плебсу, они услышали от него пожелание восстановить должность народных трибунов, всем должностным лицам дать право апелляции к народу и выдать всех децемвиров, которых плебеи собирались сжечь живьем. Первую часть требований Валерий и Гораций похвалили, последнее же назвали нечестивым, говоря: «Crudelitatem damnatis, in crudelitatem ruitis» [22] ; они посоветовали народу не упоминать о Десяти и подождать возвращения к власти, тогда легко можно будет удовлетворить их желание. Отсюда со всей очевидностью следует, сколь нелепо и неразумно просить о чем-то, говоря: «Мне это нужно, чтобы причинить такое-то зло»; вместо того, чтобы раскрывать свои намерения, нужно попытаться осуществить свое стремление любой ценой. И, спрашивая у кого-либо оружие, ни к чему добавлять: «Я хочу тебя убить». Когда ты получишь требуемое, тогда можешь удовлетворить свою прихоть.

Глава XLV

Дурной пример подает тот, кто не соблюдает принятый закон, особенно если он сам его издал; и, умножая всякий день число обид, правитель города наносит себе непоправимый вред

Когда восстановилось согласие и Рим вернулся к прежней форме правления, Виргиний призвал Аппия к защите от обвинений перед лицом народа. Тот пришел в сопровождении многих нобилей, и Виргиний приказал заключить его в тюрьму. Аппий стал кричать и взывать к народу, Виргиний же объявил, что нарушитель права апелляции недостоин позволения применять его и что обидчик народа не должен искать у него защиты. Аппий возражал, что не следует отнимать права обжалования, которого римляне так страстно добивались. Все же он был арестован и накануне суда покончил с собой. И хотя за свои нечестивые поступки этот человек заслуживал любой казни, неправильно было ради этого нарушать закон, да еще только что принятый. Не думаю, чтобы республиканская власть могла придумать что-нибудь худшее, чем издать закон и не выполнять его, тем более по вине самого его автора.