Государь (СИ)

Пока архиепископ Новгородский и Псковский соображал, чтобы еще интересного выспросить у синеглазого отрока, в разговор с грацией медведя вступил владыко Сергий:

— А ты откуда его знаешь⁈ Тоже этому делу выучен?

Покосившись в сторону отца и брата, бросивших его на поживу надоедливым чернецам, Федор легонько пожал плечами:

— Знание десятка лечебных отваров еще никому не повредило.

— На Бога надо полагаться, а не в сомнительных делах усердствовать!.. Все мы в руце Его, и лишь Он отмеривает, сколько и кому жить! И тебе бы, отрок, от этом крепко помнить и в храмы заходить почаще. Глядя на тебя, недоросли из хороших семей сворачивают с пути прямого, начинают иноземные языки учить и иных знаний алкать; другие же вовсе себя розмыслами видят — и через то в вере православной слабеют!

Дернув головой так, что клобук на ней немного съехал на лоб и закрыл глаза, епископ Сергий вынужденно замолчал — однако увещевания его пастырские не пропали даром, зацепив кое-что в царевиче.

— А скажи-ка мне владыко: когда отравили бабушку мою Елену, это ведь Господь так отмерил? Потому-то и церковь никого из виновных анафеме не предала — хотя те особо и не скрывались⁉ А с матушкой моей, и сестрами? Не рука ли попа Селиверста подливала им…

Вернувшийся к гостям так же стремительно, как и прежде их покинул, Иоанн Васильевич для начала отослал порядком разозлившегося младшенького вслед за средним сыном к Домне. Затем, усевшись во главе стола и положив унизанные перстнями пальцы на зеленый сафьян книжной обложки, недобро улыбнулся:

— Труд сей пропал еще прошлой осенью: та же, кого Домна заподозрила в покраже, теперь послушница в одном из тверских монастырей.

Дав иерархам переварить новость, царь продолжил:

— Ежели по вине церкви тайна русского стекла и фарфора утечет в соседние державы, то в возмещения убытка великого для казны государьской… Нет, не мне, многогрешному и окаянному, требовать что-то от вас, предводителей полков Христовых! Но вот ежели не представят мне ВСЕХ виновных и покраденые страницы из сей книжицы, то созову я по осени Земской собор, да и поведаю выборным обо всем, что открылось мне ныне. А там уж пусть они и приговорят всем миром — кто прав, а кто… Козлище поганое, в чужой огород рыло сунувшее.

Не на такой исход рассчитывали иерархи, собираясь на разговор к Великому государю: желали прощупать его и вызнать, чем дышит и о чем думает; немного устыдить разными винами и негораздами, чтобы на Освященном соборе царь был скромнее в желаниях и речах. Получилось… Не очень хорошо, и теперь уже управителям Церкви следовало спешно разгребать то, что свалилось на их покрытые клобуками головы.