Государь (СИ)

— Однако, самомнение у тебя, шляхтич…

Со стороны трона внезапно двинулся временный хранитель великокняжеских регалий княжич Скопин-Шуйский, еще на подходе поклонившийся в пояс и огласивший традиционную формулу царского Большого двора:

— Вели слово молвить, государь!

Слегка развернувшись к ближнику, слепец с легким интересом в голосе разрешил:

— Поединок меж простым шляхтичем и природным государем невозможен: сие есть поединок изначально неравный, и оттого невместный!

Пан Загоровский в очередной раз катнул желваки и открыл рот, собираясь объяснить, что он и не надеялся скрестить клинок с носителем рубинового венца. Ведь всем же ясно, что против него выйдет кто-то из ближников Великого князя, так к чему это представление?.. Увы (или к счастью?), его опередил княжич:

— Однако ты, государь, словно заботливый отец всем своим подданным! И если сочтешь возможным, то не просто можешь, но даже и обязан вразумлять иных заблудших по глупости и упорствующих в дурных ошибках. Наставляя их на путь истинный ласковым словом, примерами из Святого писания, и… Плетью, либо батогом.

Замерев ненадолго, Дмитрий медленно склонил голову к оголовью своего посоха — словно хотел услышать совет и от него. Судя по всему, тот одобрил предложение Скопина-Шуйского, потому как напряженно вслушивающиеся депутаты сначала различили негромкое:

— Что же, это хороший выход. Мне бы не хотелось казнить тебя как изменника, пан Тадеуш — вся твоя вина лишь в том, что доверился не тем людям…

— Эй, кто там! Принесите пану и его друзьям сабли и прочее, что они пожелают.

— Как хранителю одного из свитков, должно расписаться и митрополиту Киевскому, Галицкому и всея Руси.

Ах, как же засиял владыко Иона! Как засветился морщинистым седовласым солнышком, степенно вышагивая к столику и зорко поглядывая по сторонам: все ли видят триумф православной веры? Все ли слышали, как Великий князь впервые за все время огласил полный его титул? Есть кто-то, не осознавший, что именно митрополичий престол выбрали ответствовать за хранение столь важного Привилея? Разумеется, среди поветовых избранников слепых, глухих и совсем уж скорбным разумом не обнаружилось — шляхта давно уже знала из слухов, что восемнадцатилетний правитель порой бывает весьма злопамятным… Как то и положено любому настоящему государю. И то, что епископу Протасевичу еще долго будет сказываться отравитель-католик и сбежавший аббат бернардинцев (а великому канцлеру Радзивиллу его троюродный племянник-предатель), никого особо не удивило.