Лихие гости

Заведение такое — юнкерское училище — нашлось в столице, куда он и был отправлен.

На первые каникулы Мишатка прибыл в имение в военной форме, вытянувшийся и повзрослевший, уже совсем не похожий на того мальчика, которого со слезами отправляли в столицу. Статный, красивый юноша стоял теперь перед Любовью Сергеевной, и она не могла отвести от него влюбленных материнских глаз. Илья радовался, как ребенок, и они снова занимались своими делами: скачками, охотой и рыбалкой, благо что теперь им никто не мешал: миссис Дженни уехала на свою туманную родину и напоминала о себе только рождественскими открытками, адресованными Любови Сергеевне, в которых непременно справлялась об успехах своего бывшего воспитанника.

На последние каникулы, перед выпуском из училища, приехал уже молодой человек, отпустивший усики, сильный и рослый, уверенный в себе и попросивший перед обедом, чтобы на стол поставили графинчик с наливкой."

"В это же лето, наполненное тихим счастьем и всеобщим довольством, появилась в старинном имении молодая особа, племянница Любови Сергеевны, которую тетушка встретила с плохо скрытым неудовольствием. Но на руках у племянницы имелось письмо от ее матушки, младшей сестры Любови Сергеевны, в котором она слезно просила приютить непутевую дочь на время в глуши. Письмо было длинное, обстоятельное и подробное — Любовь Сергеевна утомилась, его читая. А когда до конца дочитала, лишь безнадежно вздохнула, вспомнив народную мудрость, что в семье — не без урода.

Но Мария Федоровна была не урод, даже совсем наоборот: статная, с горделиво вскинутой головой, с огромными голубыми глазами, горящими зазывным светом, она не ходила, а плыла величавой походкой, словно царица, и на нее, как на царицу, смотрели все, где бы она ни находилась. Смотрел и Михаил, погибельно чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, а кровь в голове бьется тугими толчками, так бьется, что звон в ушах стоит. Лишенный в училище женского общества (вечера с девицами из женской гимназии проходили под строгим взглядом начальства), еще не познавший женщины, но уже давно мечтающий о ней, Михаил будто наговорного зелья нахлебался, спать ночами не мог, а Мария Федоровна с каждым днем расцветала на теплом деревенском солнышке все пышнее и красивее.

Любовь Сергеевна тоже теперь не спала ночами, помня содержание письма от сестры; пыталась поговорить с Михаилом, но он смотрел на нее затуманенными глазами и, кажется, не слышал.

Была Мария Федоровна девицей странного полета. Начитавшись любовных французских романов, она бредила приключениями, страстями, пышными балами и горячими признаниями пылких любовников.