Ювелирная лавка госпожи Таниты

Да и зачем себя накручивать? Может, нет здесь никого, а я сама с собой болтаю.

Я, вообще-то, за письмами сюда шла.

В руки легла стопка хрустящей желтоватой бумаги. Я устроилась на табурете в озаренном свечой круге и заскользила взглядом по строкам.

Письма были аккуратно разложены по порядку, сверху – самые поздние, поэтому начинала я с нижних, полученных несколько лет назад. Сначала это были редкие поздравления с праздниками, больше похожие на вежливые отписки. Потом Танита начала клянчить у брата деньги. Сначала небольшие суммы: то на новое платье, то на косметику.

Я удивленно вскинула брови. Она ведь уехала в столицу за лучшей жизнью, неужели ничего не зарабатывала, играя в театре? Или это просто жадность?

Жалко, что сохранились только письма Таниты, с ответами Малкольма у меня была бы более полная картина.

Потом Танита начала намекать, что не прочь получить от брата в подарок золотые серьги с изумрудами, брошь с рубином, кулон с сапфиром. Жалко для любимой сестрички, что ли? Все равно ведь ювелир. Малкольм не был жадным, и в следующих письмах она уже благодарила его за подарки. А потом начинала клянчить по новой. Даже намекала на свадебный жемчужный комплект его покойной жены. А что? Все равно его никто не носит, а к совершеннолетию Варды она его вернет. Обязательно!

Я опустила письма на стол, чтобы остыть и отдышаться. Мне даже жарко стало от злости. Дарить близким подарки нормально, но ушлая сестрица постоянно чего-то требовала и трясла с Малкольма то подарки, то деньги.

“Дорогой брат, ты все еще жертвуешь часть своих доходов ночлежкам для бездомных и даришь деньги лентяям? Какая расточительность!..” – и все в этом духе.

Оказывается, ювелир был постоянным жертвователем больниц, храмов и приютов. Малкольм виделся мне жалостливым, доверчивым и мягким человеком, он не был скупым, не копил богатства, делился с другими, поэтому к концу жизни остался почти нищим.

А потом пошли письма, в которых Танита сочувствовала ухудшению здоровья брата и сетовала, что теперь они могут меньше себе позволить, и ей пришлось уволить горничную. Но при этом продолжала просить выслать то денег, чтобы она могла прилично одеться к новому сезону, то новый золотой комплект к именинам.

Ну ничего себе! Я даже присвистнула.

Зато про Варду с Тимошем не было почти ни слова. Ей не была интересна жизнь племянников, их здоровье, учеба и другие повседневные мелочи. Тетя года просто. Она только могла кричать, как чайка: “Дай-дай-дай!”. Ее не устраивало, что денежный ручей уменьшился, поэтому письма стали грубей и суше.

Наверное, ювелир делился опасениями за свою жизнь, потому что Танита отвечала:

“Даже не думай умирать, Малкольм.