Госпожа Болотной Равнины 2

- Постойте… постойте, так вы сказали, что зачинщик и главарь нападающих был задержан? Так в чём тогда дело? Какое жандармерия предъявила ему обвинение? Я слышала, будто он питает какие-либо надежды на то, что сможет избежать обвинений? – Милинку трясло от ярости.

Парни переглянулись между собой, не решаясь сказать всю правду, но вот наконец Марко тяжело вздохнул, и тихо сказал:

- Да, именно так! Несмотря на то, что подельники главаря дали признательные показания, и указывают на него, как на зачинщика беспорядков, а главное – как подстрекателя и даже убийцу.

- И кто это был? – спросила я, уже заранее зная ответ.

- Некто Робер – окончательно смутился Стефан.

Я внимательно посмотрела на обоих… и промолчала. Безусловно, я могла бы сейчас истерить по примеру Анджелы и говорить: «Ну вот, а я вас предупреждала, что этот человек может быть опасен!» и всё в таком духе, но просто не смогла. Что бы это изменило? Стефан и Марко и так чувствуют себя на удивление паршиво, незачем их добивать какими-то очевидными вещами…

Поневоле вспомнились слова Стефана тогда, на празднике в доме Альвер: «Пока жива баба Ванга, он не посмеет сунуться»… вот теперь и посмел…"

"Следствие по делу о погроме и убийстве шло ни шатко, ни валко, нам запретили выезд из города, и следственные мероприятия на этом и закончились. Обвинительные заключения по многим участникам погрома были уже готовы, а вот с главарём возникли сложности: он утверждал, что пытался отговорить своих людей от нападения на рынок, вот и пошёл вместе с ними, дабы ничего не случилось. А если его друзья или пострадавшие говорят иначе, так много ли стоят слова крестьян перед словом благородного человека? «Так и до демократии недалеко!» - приговаривал мерзавец.

В зале суда было не протолкнуться от всех желающих посмотреть на то, как вершится правосудие. Наше присутствие было обязательным – как-никак основные потерпевшие. Робер не был заключён в клетку, как другие соучастники этого дела, а просто сидел на стуле поодаль.

- Благородный господин, не посмели ровнять, так выходит – Милун грустно посмотрел на меня.

А я не знала, что ему ответить, поскольку он был прав, да и Михаил сказал, что обвинения господам практически никогда не доходят до суда, а тем более до обвинительного заключения, так что каких-либо надежд, что этот негодяй получит по заслугам, я не питала…

Слушание проходило крайне медленно, нескольких дам вынесли из зала в связи с обмороками, но никто добровольно не собирался покидать такое удивительное развлечение, как попытка осудить Робера. Я оглянулась в округ – судя по довольным и любопытным лицам, никто особой печали не испытывал, скорее, некое злорадство.