Госпожа частный сыщик

–  Вы должны за ним проследить! –  с нажимом объявила женщина, глядя прямо на меня.

–  Я?! –  откровенно говоря, я просто растерялась. –  Но почему?

–  Потому что полиция отказывается принимать мое заявление!

Логично.

–  Дело как раз для частного сыщика! –  широко ухмыльнулся тип с призрачной собакой. –  Соглашайтесь!

Ух, каким он выглядел довольным… ну да, хочет одним махом насолить мне, чтобы я не совалась ни в какие серьезные дела, и избавиться от скандальной дамочки, которая, похоже, не впервые заявляется сюда, требуя принять ее абсурдное заявление.

Вот только я-то не собиралась брать в Доревилле никаких дел. Я приехала, чтобы выяснить, что на самом деле случилось с моими родителями.

–  Прошу вас, –  вдруг прошептала ниссин Роминсон, по-прежнему глядя мне в глаза. В руках она мяла кружевной платок, а я наконец заметила, что глаза у нее покраснели.

А что если ей в самом деле угрожает опасность? Вдруг у нее есть какие-то основания для страхов?

–  Ниссард Рэмвилл, протоколы допросов свидетелей по ювелирному делу на вашем столе, –  голос окликнул откуда-то из глубины коридора, и по-прежнему стоявший в дверном проеме темноволосый мужчина резко обернулся.

–  Превосходно!

Рэмвилл?! Это… это он?

Почему-то я представляла его куда старше. Мне казалось, он должен быть грузным, обрюзгшим и неприятным.

Не повезло тебе с хозяином, пес. Зря ты ему так предан.

–  Вы поможете мне? –  женщина продолжала мять свой платок, и я вздрогнула. –  Ниссард Рэмвилл не желает меня слушать.

Когда-то я тоже пыталась пробиться к ниссарду Рэмвиллу. И от меня тоже все только отмахивались, не желая даже выслушать.

Мой двадцать пятый день рождения означал и юбилей моего сиротства. Ровно десять лет назад бесследно исчезли Оливар и Агата Оллинз –  мои папа и мама. Полиция не смогла их найти и как-то очень быстро признала погибшими, несмотря на отсутствие тел. Сбой при телепортации, так мне сказали. Стечение несчастных обстоятельств.

Я говорила полицейским, что так не может быть. Я бы почувствовала. Я же Видящая смерть. Даже если бы мои родители погибли внезапно, они обязательно пришли бы ко мне попрощаться. Я убегала из дома и ходила в управление полиции, пытаясь пробиться к следователю по делу, но меня даже не пустили к нему.

Надо мной только посмеялись. Никто не воспринимает всерьез мой дар –  я же женщина, а тогда была еще и почти ребенком.

А потом дядя Вильгем, назначенный моим опекуном, увез меня в столицу. И десять лет, пока не истек срок опекунства, я не могла сделать ровным счетом ничего. Даже самостоятельно купить билет до Доревилля."

"Вот поэтому-то я не верю полиции. Они ничего не делают, когда действительно нужны. И не обращают внимания на то, что по-настоящему важно.

К тому же задача совсем не составит для меня труда.