Госпожа болотной равнины

В его глазах можно было за сто шагов прочесть про опасение за мой разум.

Не могу же я вот так просто разочаровать человека! Поэтому выпалила: «А что, если отдавать продукцией?» Поняв, что следует немедленно пояснить свою позицию, несколько нервно продолжила: «каким образом отапливаются зимой крестьянские дома?»

- Дровами. Селяне рубят лес негодный, по моему разрешению! – стойкости мужчины можно было позавидовать. Он собрался максимально подробно рассказать о сельском быте во все времена года, но я столь же невежливо, как и раньше, его перебила: «А что, если крестьяне могли бы брать часть торфа в качестве оплаты труда и топлива, а также в качестве удобрения личных участков?

У них не возникнет сомнения, поскольку мы будем делать так же… то есть использовать торф разнообразно… широкого применения… то есть… - я говорила всё тише, пока не заткнулась окончательно. Дальше ехали в тишине. Марко бросал на меня взгляды сочувствия и сожаления. Я разозлилась: «жалетель фигов, ты для кого тут распинаешься, подруга?» шиза снова вспомнила обо мне.

Мы проехали ещё какое-то время в молчании.

- Ты знаешь, Анна, пожалуй, мне придётся согласиться с тобой! В части оплаты с людьми, которые будут работать на добыче торфа… ну а то, что он действительно хорошо горит, не у кого сомнения не вызовет. – Кузен улыбнулся краешком губ – Жарко вчера был свидетелем твоего представления на лужайке! Поверь, ваше появление не забудется до будущего года.

- А я очень рассчитывала, что как максимум – до первых холодов… - задумчиво протянула я, чем вызвала приступ неудержимого хохота у своего спутника.

Наконец, вяло перебирающая копытами Чернушка остановилась у околицы деревни. Мы слезли с лошадей и далее пошли пешком. Ничего примечательного. Вполне себе деревенька. На наше появление бурно отреагировали лишь волки, привязанные возле плетней, да детвора.

Которая, правда, свободно перемещалась. Очевидно, Марко абсолютно точно было известно, куда мы направлялись. Нас уже ждала делегация мужчин, разумеется, под чётким командованием тётки Лиляны.

Жарко поклонился и заговорил, как только увидел нас: «Радость-то какая! Молодой господин! Как Мирко прибежал поутру, так вот, стал быть, и ждём!»

Мои слабые попытки возмутиться ярко выраженному крепостному праву, что процветало тут, никто не обратил внимания, а в первую очередь – сами «угнетаемые». У меня не было сомнений в том, что даже те люди, что не участвовали вчера в нашем спасении от волков, в мелких подробностях о нём осведомлены.

И в последующим за нашим спасением огненным шоу, что невольно устроила ваша покорная слуга, тоже! Уж больно хитрые глаза были у Лиляны. И несколько виноватые – у остальных людей.