Госпожа болотной равнины

Да уж, дела… к стыду своему вынуждена признаться, что подозрение в том, что я имею отношение к древнейшей и опасной профессии, возмутили меня до крайности, поэтому я разозлилась окончательно и подошла ближе, дабы высказать всё, что думает о господине Сречко уважающая себя «вила». При этом моём движении я попала в круг тусклого света одинокой свечи у двери, и у господина картёжника в глотке застрял вопль ужаса – не ожидал он увидеть такую красоту, ох, не ожидал!

- Играл сегодня в карты с мальчишкой ты. А он проклят, и вся его семья проклята! Они всегда будут обыгрывать своих соперников. Если не послушаешь меня – жить тебе осталось немного – в конце я попробовала дрожащим голосом страшно замычать, и замахать руками, но Марко за дверью издал условный звук, и мне пришлось заканчивать представление. По итогу картёжник уже не выглядел особо испуганным, более того, он сделал некое движение, пытаясь встать и подойти ко мне, но я заблаговременно ретировалась. Как говориться, первый блин комом.

- Ну чего ты – хорошо же всё было – я недовольно посмотрела на милого родственника, что подпирал дверь чурочкой, дабы жертва нашего «пугания» не пошла некстати на прогулку.

- Мой тебе совет, милочка, не стоит размахивать голыми руками в этой хламиде – ты очень сильно смахиваешь на кузнечика – недокормыша – максимально серьёзно посоветовал мне дорогой родственник. Я бы поклонилась низко за разумную критику, но опасалась запутаться в собственных одеждах, поэтому смогла лишь злобно посмотреть на Марко.

- Ты веди дальше давай, тоже мне, критик выискался – сквозь зубы прошипела я, лицо стало чесаться настолько сильно, что я скривилась и слегка почесала себе щёку. Потом лоб. Потом с ужасом увидела белые следы на пальцах от моей «штукатурки», и решила украдкой вытереть их о свои одеяния, дабы Марко не стал переживать, увидев кое-где проплешины моего чистого образа.

Комната господина Димитре была точной копией предыдущих апартаментов, поэтому я недрогнувшей ногой подошла к кровати и потормошила «клиента» за плечо, предлагая проснуться и выслушать мои предостережения, повторённые в точности. Мой светлый лик произвёл такой же фурор, с той лишь разницей, что Димитре попытался не кричать, а просто уползти. Но одеяло, в которое он спал, завернувшись, не дало ему такого шанса. Он совершенно не по-мужски вцепился в своё одеяло, крепко зажмурил глаза, и что-то страстно шептал себе под нос."

"«Это он молится» - догадалась шиза, и была, как водится, права. Однако я не успела ещё до конца договорить о всех бедах, что должны со дня на день упасть на этого человека, поскольку сочла его поведение крайне неуважительным по отношению к своей персоне, я бы даже сказала, что в некотором роде оскорбительным.