Господин из завтра. Тетралогия

Крохоборы собирали по широким улицам Нижнего окурки! Потом они разбирали мерзлые «чинаши», тщательно отдирая папиросную бумагу от табака и распределяя табачную массу по сортам. Махорку клали к махорке, табак к табаку, причем отличали длинноволокнистые сорта от табака резаного! А уж затем эта сырая, промерзлая масса раскладывалась на бумаге, размещалась на печке и начиналась сушка, процесс деликатный, требующий за собой глаз да глаз. Важно было не пересушить табак, чтобы аромат не потерялся, а с другой стороны, надо было не оставлять его слишком влажным, иначе он не будет куриться — а только дымить и стрелять длинными, красными искрами. Готовый табак снова отправляли в табачные лавочки, где его фасовали в красивые коробочки и вновь продавали важным бобрам…

А что такое сламщик? Жить «на сламу» означало для уличных мальчишек жить в долгой и крепкой дружбе. «Сламщики», члены одной преступной «семейки», должны были всем делиться между собой, каждый обязан был во всем помогать своему другу.

Так что был Воробушек, не знавший своих отца и матери и названный так за свою общую субтильность, живость и веселость, вполне себе ничего таким пацанчиком и подавал большие надежды стать со временем, впоследствии, известным уличным фармазоном…

Однако не было бы счастья Николеньке, да…

На Светлую Пасху, выходя из собора, молодая супруга банкира Ивана Рукавишникова обратила внимание на редкостной красоты оборвыша, который прикорнул прямо на мраморных ступенях и спал на них, свернувшись калачиком, непробудным невинным сном.

Воробушек, изволите ли видеть, только что вернулся из одного канавинского рублевого борделя, где, ради светлого праздничка, Дунька-Простодыра, добрая душа, обслужила его совершенно бесплатно. Понятное дело, от этого наш «ребеночек» преизрядно утомился да и уснул, пригревшись на весеннем солнышке.

На чумазом ангельском личике «малыша» застыла такая нежная, детская, доверчивая улыбка, что банкирша душевно умилилась, и сердце ее облилось горячей заботой о ближнем, да так сильно, что между ляжек, прикрытых тончайшим кружевным батистом, изрядно повлажнело…

Кучер Селифан, безропотно выполнявший все капризы своей барыни, подхватил на руки новую барскую игрушку и отнес так и не проснувшегося Воробушка в фаэтон…

Отныне судьба Николеньки была решена — подавать новой маман пяльцы и шелка для вышивки, чинно высиживать на долгих обедах, учить в классной комнате латынь и грамматику, бегать в лавочку за новой лентой и с надушенной запиской к матушкиному другу… Обычная жизнь юного пажа.

Все так и было бы! Если бы однажды старый злой банкир не решил за какую-то небольшую провинность (по его мнению, юный Керубино вовсе не должен был помогать маман примеривать лифчик) выгнать Воробушка из дома.