Господин следователь. книга шестая

А чего так дешево? А, конкуренция высокая.

Эх, чучело, даже в экипаж еле-еле влезает. Пришлось малость помочь.

— И не надо меня так пихать… — пробурчала моя прислуга, усаживаясь на жесткую скамейку. — И деньги изводите зря. Из-за вас у меня теперь пузо болит, и на этого… на студента, рубля полтора ушло. Мы за такие деньги два раза бы кофе попили, с пирожными, а вы козла кормите."

"Опять из моего лексикона. Нахваталась барышня дурацких слов. Пузико у нее болит. Не надо было три пирожных трескать. Козлушка, она козлушка и есть. Ну, должны же быть у нее человеческие слабости?

Если женщину обозвать козлушкой, это вызывает улыбку, а коли мужчина козел — отвращение. Почему так? Что козлы, а что козы — милейшие и умнейшие существа. Вон, мою Нюшку взять… Козлы, кстати, тоже ребята неплохие. Это я про животных, если кто не понял.

— Пузо у тебя пройдет, да и козла, как ты моего сокурсника обозвала, кормил не зря, — хмыкнул я. — Кое-что интересное для себя узнал. Да и ты тоже. Интересно было?

— Ага, — кивнула Анька.

Я как-то обещал рассказать — как же сын вице-губернатора оказался в провинции. Оттягивал, потому что сам толком не понимал — за что? Вот, теперь и рассказывать не нужно.

— Так что, Анна Игнатьевна, за информацию, сколько не плати, не переплатишь. А за такую, что я сегодня узнал — тем более. Я бы и сотню отдал, не жалко.

Но у Анны имелось собственное мнение.

— Обошелся бы Прохоров одной бутылкой. Я раньше-то студентов совсем по другому представляла. Думала, они приличные люди, как вы. А у этого тужурка такая, которую наш пастух не наденет. А наденет — коровы разбегутся.

— Коровы не разбегутся, — со значением ответил я. Подумав, добавил: — А вот козы, твои младшие сестры — эти могут.

После всего услышанного от Прохорова я испытывал двоякое чувство. С одной стороны — некое облегчение от того, что я нигде и ни в чем не замешан. Против государя не выступал, заговорщиком не был, поэтому имею полное право вершить закон и порядок. С другой — где-то в глубине души до сих пор не стерся романтический флер, окружавший имена революционеров, борцов за правое дело. Вот, вроде бы, и я могу считать себя таким, кто пытался улучшить и изменить наш мир.

То, что студент-математик Императорского университета и, возможно, мой друг (уверен, что подобных друзей следует в сортире топить) Завьялов написал донос на более удачливого товарища, меня не слишком-то удивило. А что, господа студенты не подличают? Еще как. В свою бытность студентом пришлось как-то столкнуть если не с подлостью, то с чем-то близким, когда мой приятель, вместе с которым мы писали конкурсную работу, отправил ее в оргкомитет за одной подписью. Понятно, что не моей. А потом смотрел мне в глаза честным взглядом и уверял, что произошел технический сбой.