Господин следователь. книга шестая

Я сделал вид, что собираюсь уйти один. Разумеется, Анна Игнатьевна через две минуты уже шла рядом — одетая и обутая для выхода.

Что-то пробурчала под нос — мол, манипулируют ею. Откуда она слово-то такое услышала?

— И куда пойдем? — поинтересовалась девчонка.

— Сначала на Литейный, потом пройдемся по Невскому, выйдем к Неве и постоим немножко у Медного всадника.

— Так я Всадника видела, мы с Ольгой Николаевной мимо проезжали. А вы, небось, тут сто раз гуляли.

— Видеть со стороны и постоять рядом — две большие разницы. Может, я и гулял сто раз, но можно и в сто первый. Так что — шевели копытцами.

— Иван Александрович, вы бы определились, чем мне шевелить, — хихикнула Нюшка. — В прошлый раз говорили — лапами, теперь — копытами.

— Главное, чтобы не хвостом. Вот, как утонешь и сделаешься русалкой — вырастет у тебя хвост.

— О, новая сказка? — загорелась Нюшка. — Может, ну его, эту гулянку, лучше пойдем писать?

— Анна Игнатьевна, барыня приказала костюм и пальто выгуливать, — строго сказал я. — А сказку я еще не придумал. Придумаю — сразу скажу. Будешь себя хорошо вести — пирожное куплю.

От пирожного Анька никогда не отказывается. Ну, хоть какая-то человеческая слабость у барышни.

Отчего-то Литейный проспект сразу же ассоциируется у меня со строчками Николая Асеева.

Белыми копытами

лед колотя,

тени по Литейному

дальше летят.

— Я тебе отвечу,

друг дорогой,

Гибель не страшная

в петле тугой!

Позорней и гибельней

в рабстве таком

голову выбелив,

стать стариком.

Пора нам состукнуть

клинок о клинок:

в свободу — сердце

мое влюблено.

Аньке, разумеется, я прочел все стихотворение.

Что ж это, что ж это, что ж это за песнь?

Голову на руки белые свесь.

Тихие гитары, стыньте, дрожа:

синие гусары под снегом лежат!

Когда закончил, девчонка вдруг ухватила меня за руку:

— Иван Александрович, вы это кому-нибудь читали?

— Ты первая, — ответил я. Не стал объяснять, что стихотворение не мое и, более того — оно еще не написано. Не поверит.

Девчонка, еще крепче сжав мою руку, сказала, переходя на ты:"

"— Не читай его больше никому. Не знаю — что за синие гусары такие, но ясно, что они против царя шли. Не нужно такое ни сочинять, ни читать. Вы его даже Елене Георгиевне не читайте, чтобы не расстраивать. Мне можно — я никому не скажу, — заверила Анька. Подумав, добавила. — Если в тюрьму посадят, передачки носить стану. Жалко, яичницу не передать. Или за такое сразу на каторгу?

Девчонка вздохнула.

— Не хватало еще за вами в Сибирь ехать. А ведь придется… Может, удастся вас с каторги выкупить? Наверняка же тамошние надзиратели взятки берут.

Пришлось успокаивать барышню.

— Ну, за такое на каторгу не отправят и в тюрьму не посадят. Даже не уверен, что до ссылки дело дойдет. Но ты права, такие стихи не стоит читать.