Господин следователь. книга шестая

Допустим, я не стану такой вопрос задавать — дескать, за что же вас, отец Петр, в служение запретили? Но этот вопрос защитник может задать, а то и сам подсудимый расскажет. Предположим… — начал я лихорадочно вспоминать причины, за что могли запретить в служение, — да… предположим, отец Петр имел дело с завязавшими алкоголиками.

— С какими алкоголиками? — не понял отец Николай.

— С теми, которые решили пить бросить, — пояснил я и продолжил: — Так вот, предположим, отец Петр окормлял таких алкоголиков, создал какое-нибудь общество трезвенников, поэтому при причастии не вино им давал, а чай. Алкоголикам, что решили завязать, ни капли спиртного нельзя.

Напрашивалась еще мысль, что похититель воспринял идеи Льва Толстого, но покамест «толстовство» еще не распространилось в таком масштабе, как это случится чуть позже — в 1890-е годы.

Была еще одна мысль — почему священника могли запретить в служение. Одного знакомого батюшку (моего одноклассника, почему и знаю эту историю), запретили из-за того, что он решил во второй раз жениться. Нет, с первой супругой он не разводился, жена умерла, оставив его с двумя маленькими детьми. Год спустя в его жизни появилась женщина, ставшая ему не только женой, но и матерью для его детей. А дальше они отправились в ЗАГС и оформили отношения официально. И что тут делать? Жизнь есть жизнь, детишкам нужна мать. И все всё прекрасно понимают. И окружающие, и епископ. Но правила есть правила. Коль скоро ты стал священником, будь добр соответствовать. Мишку (виноват, отца Михаила) запретили в служение. Опять-таки — креста его не лишали, нашли ему дело при храме, чтобы он семью мог кормить — занимается строительством и ремонтами часовен, пишет посты в соцсетях.

Но нынче время другое. Никто не обвенчает вдового батюшку, дураков нет."

"— До такого, чтобы кровь Христову крашеной водичкой заменять, никто бы не додумался[1], — покачал головой отец Николай. — За такое бы не запрет наложили, а сана лишили.

Подумав, настоятель махнул рукой.

— Ладно, чего уж там… В раскол отец Петр ударился.

— В раскол? — удивился я. Кажется, для священников с таким стажем, как у Васильева, в раскол ударяться нехарактерно. Впрочем, я некогда думал, что и старые раскольники ни за что не перейдут в никонианство.

— Он, часом, не в раскольницу влюбился? — усмехнулся я. — Было у меня одно дело, когда крестьянин из староверов решил из-за любви и жену оставить, и веру сменить. Так бывшая супруга его с лестницы спустила, он шею сломал и убился. Суд бабе потом три года дал за убийство из ревности.

— Какое там, влюбился, — хмыкнул батюшка. — Отец Петр — слова худого не скажу, однолюбом был. Как супруга богу душу отдала, ни на какую бабу не глядел. Другое взыграло.