Господин следователь. Книга седьмая

Мужичков во французскую форму нарядил, те прошлись, а потом, в завершение, решил Сергей Николаевич из пушечки пострелять. Стрельнул, а ядро настоящим оказалось, в обывательский дом залетело, окна разбило.

— Никто не пострадал? — озабоченно поинтересовался я.

— Да вроде бы, и никто. Стекла пострадали, да шкаф. Еще лошади испугались, а вместе с ними и господин губернатор.

Эх, мало Веселова и его «потешное войско» мужики лупили. И Василий хорош — разрешил нашему наполеонистому маньяку стрельбы устраивать. Я бы тоже, на месте губернатора неудовольствие выразил.

— А в чем еще исправник провинился?

— Господин губернатор решил по деревням проехать, узнать — как там народ живет? Так вот, его коляску мальчишки камнями забросали. Без последствий, но все равно, неприятно.

М-да, вот это плохо. А что еще плохо, что о неудовольствии губернатора все знают. Получается, Его Высокопревосходительство сделал замечание городскому голове при свидетелях, а исправника еще и отчитал прилюдно? Надеюсь, Абрютин еще в отставку не подал? Нельзя так делать. Пристав Ухтомский, начальник куда ниже, нежели губернатор, никогда своим людям при посторонних втык не даст, даже при мне старается их особо не воспитывать, хотя меня парни из полиции своим считают.

Приедем, все уточню.

Пообедав, мы с унтером вышли во двор. В ожидании, пока кучер запряжет свежих лошадей, увидел забавную картинку — маленькая серая кошечка «отчитывала» за что-то большого лохматого пса, даже пару раз съездила ему лапкой по мордочке, а тот только смущенно рыл передними лапами землю и склонял голову — точь-в-точь как ребенок перед сердитой мамкой.

Трактирщик, вышедший во двор по какой-то своей надобности, засмеялся:

— Муська сыночка воспитывает.

— Сыночка? — удивился я.

— Приемыша своего, а он у нее как родной. Прошлой осенью мужик щенка притащил — мол, нашел на дороге, не знает куда девать. Я-то, может и выкинул — на кой он мне, да дочка заверещала — тятя, давай оставим! Жалко стало. А у кошки, у Муськи нашей, своих котят трое, отдали ей. И что, приняла, словно своего, и выкормила, и вылизывала, как родного. Смотришь, душа радуется. Муськины-то ребятишки уже выросли, разбежались, а этот балбес все у мамки трется. Так его и зовем — маменькин сынок! Плохо только, что умывать такого здоровяка несподручно. И балбесина он, каких свет не видывал. Муська-то умница — всех мышей переловила, а этого-то не знаю, за что и кормлю? Верно, из-за мамки и кормлю. Понимает, что сын бестолковый, старается за двоих. Ладно уж, не объест.

Мне вспомнились замечательные стихи о кошке, что усыновила щенка. Не удержавшись, продекламировал:

— Но подрос

Сынок приёмный,

И теперь он пёс

Огромный.

Бедной маме не под силу

Мыть лохматого верзилу.

На громадные бока

Не хватает языка.