Господин следователь. Книга пятая

— Лошадей у тебя много, одну убьешь, так не жалко?

— Одна всего лошадь-то у меня.

— Одна? И зачем тебе лошадь, если ты ее все равно убьешь? Тебя надо в тюрьму садить, а кобылку твою доброму человеку отдать, который ее хоть и станет бить, но не до смерти.

— Моя это лошадь, — заявил мужик. — Нельзя ее никому отдавать.

— Твоя? — усмехнулся я. — Кто же так со своей лошадью поступает? Вот, посидишь в каталажке, как раз и лошадь твоя чужой станет.Недельки две за издевательство над лошадью, еще пару лет за то, что судебному следователю кнутом грозил и матерно его ругал. В общем, лет пять тебе светит, не меньше.

— Барин, смилуйся… Как я без лошади-то буду? А как это — пять лет в тюрьме? А детки мои?

Кажется, мужик был готов опять упасть на колени. Я плюнул и подошел к дровням. Засели крепко — полоз во что-то уперся, но не смертельно. Вытащит коняшка, если воз станет полегче.

— Ты отчего мешки не догадался сгрузить? — спросил я. — Скинуть мешков пять, сани выедут, потом снова загрузишь.

— Так снег же, а у меня зерно. Куда я мешки в снег свалю? В мокрых мешках мне купец цену снизит. Скажет — зерно мокрое.

— Твою мать, — выругался и я. Подумав, подошел к своим воротам, открыл створку: — Зайдешь во двор, наберешь охапку дров. Понял?"

"— Понял, — кивнул радостный мужик и побежал за дровами.

Разложив дрова прямо на улице — движения-то пока нет, крестьянин принялся скидывать на них мешки. Сложив штук пять, неуверенно спросил:

— Хватит, наверное?

— Давай еще. Не надорвешься, а вот лошадь может.

Решив, что выгружено достаточно, я подошел к саням, ухватился за край и скомандовал:

— Выводи!

Я потянул вверх край саней — тяжеловато, блин, и лошадь, вполне свободно вытянула груз из ловушки. Конечно, надо было самому взять кобылу за уздцы, а пусть бы хозяин сам корячился, но чего уж теперь.

Мужик, уложив мешки с зерном на место, принялся собирать дрова в охапку и бормотать:

— Барин, благодарю покорнейше. Все она вытянула, а ты меня в каталажку хотел отправить.

— Дрова на место отнеси, — только и сказал я.

Приглядев, чтобы крестьянин сложил дрова обратно в поленницу — недосмотришь, так ведь оставит посредине двора, сказал:

— На первый раз я тебя прощаю. Но если узнаю, что ты лошадь бьешь… каталажкой стращать не стану… В общем, если узнаю — то не обижайся.

— Понял барин, все понял… — затараторил мужик. Посмотрев за мою спину, где валялся кнут, но не рискнул забрать, только вздохнул и повел лошадь по улице, приговаривая:

— Пошли, милая, недалеко осталось.

Мне стало грустно. Знаю, что повел себя глупо. И что сегодня-завтра мужик позабудет о моих угрозах и опять примется лупить лошадь. И что не только лошадей бьют смертным боем, но и жен с детьми.

Ну да, я все понимаю.