Господин следователь. Книга девятая

— Выдал—таки старый Яков страшную тайну?

— Выдать-то выдал, но не все тайну. С Мещеряковым еще кто-то был, но Яков уперся — не видел, не слышал. Стало быть, пока камердинера отрабатывать будем. Вдруг он в гостинице останавливался, перед тем, как на службу к генералу пойти? Если так, то в участок паспорт должны были принести.

— Ничего, все узнаем, все выясним, — утешил меня Ухтомский. — Через неделю народ вернется, сам займусь. А журнал я нынче же посмотрю. Хозяева в гостиницах нынче пуганые, порядок блюдут."

"Хозяев мы изрядно понапугали, когда смерть Борноволкова расследовали. Но есть такое свойство человеческой памяти — короткая она.

Если Мещеряков останавливался в гостинице перед тем, как поехать в Ивачево, если его паспорт приносили в полицейский участок, если в гостиничном регистрационном журнале его отметили, если верно указан пункт, из которого он прибыл в Череповец… В общем, сплошное если.

Так, вроде и все. Озадачил я пристава. Надеюсь, Ухтомского не отвлекут на что-то иное, типа драки больных в земской больнице. А, вот еще что…

— Про Вавилова мы начали разговор, да отвлеклись, — напомнил я приставу.

— Точно, начали о нем разговор, — кивнул Ухтомский. — Федор Смирнов доложил — Вавилов дома сидит, заперся, со вчерашнего дня водку пьет и зубами стучит. Истопник сказал, что после исправника купец целый вечер на сына орал. А нынче опасается, что судебный следователь в гости зайдет.

Водку пьет? Тогда хорошо, что я к нему не пошел. Смысла нет воспитывать пьяного.

— Хотел я зайти, но Василий Яковлевич меня очень просил купца не трогать. Он сам с ним воспитательную беседу провел, — вздохнул я, потом посетовал: — Жаль, что господин исправник у нас гуманист.

Не знаю, понял ли пристав мудреное слово, но он сразу же кинулся защищать своего начальника.

— Нет, его высокоблагородие человек справедливый, и офицер настоящий. Было бы их в Крыму побольше, не сдали бы Севастополь. Но для Севастополя его высокоблагородие маловат был.

Ну да, Василию и было-то тогда не то шесть лет, не то семь. Снова отметил про себя, что у Ухтомского до сих пор болит душа о Крымской войне, на которой он и раны получил, и крест с медалями.

— Вот потому я его и слушаюсь, — кивнул я. — Не только из-за его должности, но из уважения. Так что я вам говорю — сами все знаете. Вавилов, дай бог, ума поднакопит и поймет, что в Череповце себя прилично надо вести. Впрочем, не только в Череповце, но и в других местах.

— Присматривать я за ним стану, — сообщил Ухтомский. — Ежели, не поймет после разговора с Василием Яковлевичем, придется его немножечко наказать…

— Антон Евлампиевич, неужто сами наказывать станете? — изумился я.

Городовых наш пристав иной раз вразумляет. По-отечески так, без синяков и выбитых зубов.