Господин следователь. Книга девятая

Тем более, что они уже выпили вместе с наследником бутылку виски (или бренди?), а потом отправились ловить беглого каторжника.

Но повествование идет от первого лица, от имени доктора Ватсона, значит, нужно немного переделать. И коротко все описать, чтобы читателю не наскучило. А специалист сам сообразит, что делать дальше.

— Раз пошли на дело

Я, и Рабинович.

Рабинович выпить захотел.

Отчего ж, не выпить

Бедному еврею,

Если у него других нет дел?

Тьфу ты, лучше дальше не петь. Опять запущу в широкие массы песню, до которой еще лет так… Не знаю, сколько именно, не меньше сорока.

Только «расписался», как принесло Тимофея Манькина — с подбитым глазом, полуоторванным ухом (Ван Гог хренов!) и с дурацким вопросом: что ему будет, если он свою супругу убьет? Мол, допекла она его совсем, сама же и напоила, а с утра избила. Не лучше ли бабу убить, чем такое терпеть?

У меня тут работа стынет, читатель ждет, а он со своей ерундой лезет. Достали эти Манькины. Позорят, понимаете ли, доброе имя."

"Хотел ответить — ежели, убьет он Глафиру, сумевшую не так давно порезать двух городовых, отделавшись из-за гуманности нашего правосудия легким испугом, а не реальным сроком, то пристав ему скажет большое-пребольшое спасибо, а я потихонечку спихну это на несчастный случай. Скажем — на нож супруга случайно упала, или сама разбила голову о табурет. Или, еще проще — спишу все на необходимую самооборону. Муж имеет полное право защищать свою жизнь.

Но правду сказать мужику не рискнул. Скажи, так пойдет, да убьет супружницу, а на суде объявит, что следователь научил. Выкручусь, разумеется, но зачем мне лишнее уголовное дело?

Ответил туманно, что сам ничего не решаю и все будет зависеть от обстоятельств смертоубийства. Вот, как убьет он супругу, так пусть приходит с повинной, а суд это учтет при вынесении приговора. И специально для защитника полицейский пристав представит список всех травм и увечий, которые при жизни причинила супруга Тимофею.

Выпроводив Тимофея, помечтал о том, что как было бы замечательно, если бы Манькины сами друг дружку убили. Никакого дела открывать не нужно, одного рапорта хватит, да свидетельств о смерти. Мы бы с полицейскими и на похороны скинулись, и на венок с красивой лентой.

Детей, конечно, жалко, но лучше в приют, чем с такими родителями жить. В приюте хотя бы кормят. Плохо только, что чудес не бывает и Манькины не убьют друг дружку, а проблем еще всем доставят.

Следом за Манькиным явился доктор Федышинский. Небритый, благоухающий многодневным перегаром, в галстуке, но без воротничка и без Судебно-медицинского Акта, а вместо извинений высказал мне претензию — мол, он с первого дня нашего знакомства понял, что я его не люблю, но за что же я его так ненавижу? Кажется, он ничего мне плохого не сделал.