Господин следователь. Книга четвертая

Придется давать пояснения и по жалобе самой Зуевой — какие меры принял, что сделал и что не сделал, да и по самому расследованию убийства вопросы ко мне возникнут. Теоретически, словам дворецкого, не задокументированных как полагается, а переданные мной, могут и не поверить. На официальном допросе старый хрен все отрицал. А как уж сопоставить его первичные показания с протокольными, присяжные решат. Думаю, присяжный поверенный убедит заседателей в том, что правду слуга сказал изначально, а уж потом соврал.

Мы прошли в дом. Не стал предлагать Сомову раздеться — я его в гости не приглашал, просто кивнул на стул. Дождавшись, когда поручик сядет, сказал:

— Слушаю вас внимательно.

В той своей жизни, если меня встречали такой фразой — мелкий ли чиновник, секретарша, ужасно хотелось чем-нибудь кинуть в говорившего, а потом уйти. Увы, не всегда это удавалось. И Сомов пусть терпит.

— Господин Чернавский, если вы станете давать показания, то вы не должны упоминать того, что услышали от моего дворецкого.

Ого, он уже называет дворецкого своим? Не иначе, поручик собрался подавать в отставку. А он наглец, однако. Ишь, я не должен.

— Напомните Сомов (обращение соответствует моменту) — о чем я не должен упоминать?

— Вы не должны упоминать о том, что дворецкий слышал, как я сказал отцу о кольце под подушкой.

— Вот как? — усмехнулся я. — Как вы себе это представляете?

— Да как угодно. Скажете, что ошиблись, неправильно истолковали, вот и все.

Забавно. На суде я должен опровергать самого себя? С каких-таких рыжиков?

— Назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен об этом упоминать?

— Потому что это ложь, — заявил поручик. — Дворецкий не говорил вам, что он слышал наш с отцом разговор. Это ваш домысел.

— Если это мой домысел, что вас смущает? — пожал я плечами. — Я на суде скажу, что слышал от дворецкого, он даст показания, что ничего не было. А вы, как честный человек, на голубом глазу заявите, что никакого кольца под подушку гувернантки вы не подкладывали, вот и все, а слова следователя — гнусность и инсинуация.

— В любом случае на мою репутацию будет брошена тень. А я не из тех людей, которые не дорожат своей честью. Я не судейский чиновник, а офицер. Моя честь и мои погоны — не пустой звук.

Опять хамит. Будь передо мной кто-то другой, возможно, что поверил бы. А еще бы поверил в то, что мне действительно примерещилось, что дворецкий и на самом деле что-то сказал. А этот мне про дворянскую честь говорит. Чего не люблю, так это высокопарных слов. Нет уж, я верю словам Зуевой, несмотря на то, что она убийца и бедная гувернантка мне гораздо симпатичнее, нежели офицерик, позорящий свои погоны не очень красивой историей. Другое дело, что вслух о своих симпатиях и антипатиях я говорить не имею права.