Господин моих ночей (Дилогия) (СИ)

Я своего разрешения не давал и служители Каари тоже. Никто не смеет сказать, что герцога ли Норда бросила жена. Я сам решу, когда мне развестись. Или овдоветь.

Зрение окончательно прояснилось, и я быстро обвела взглядом помещение, в котором оказалась. Последний погребальный зал, как я и полагала. Маленькая полутемная комната с единственным мраморным саркофагом — самым древним из всех — под круглым витражным окном. А на полу перед ним…

— Мама!

Не помню, как оказалась рядом. Обняла, приподняла за плечи, вглядываясь в покрытое ссадинами бескровное лицо, ловя пульс и дыхание. Слава Сахтару, она была жива, но без сознания.

— Что ты с ней сделал?

— Напомнил о смирении и послушаний по отношению к законному супругу, — холодно бросил мужчина. Наигранное радушие исчезло без следа. — Она в этом богопротивном Лагоре совсем о долге забыла. Возомнила себя всесильной магиней. Даже когда на нее надели браслеты, продолжала на меня бросаться, как тигрица. Чуть глаза не выцарапала, — в тоне герцога неожиданно скользнуло восхищение. — Ничего, храмовники ее быстро усмирят, тогда мы с ней снова поговорим. Обновим брачные клятвы.

Герцог хищно усмехнулся, оценивающе прищурился, разглядывая меня.

— С тобой сложнее. Ты же у нас, оказывается, высшая. Навсегда заблокировать магию не получится, придется отправить в лабораторию. Ничего… Там тоже существуют… Как-то… — Он повысил голос, чеканя слова, как клятву: — Обещаю оставить в живых обеих, если достанешь венец. Гестина отказалась открывать тайник… Идиотка. Но в твоих жилах тоже течет кровь ли Граджа, так что, сможешь. Отдашь венец — отправлю вас в горы, в убежище. На время. А когда меня коронуют, посмотрим, что с вами троими делать.

— Троими?

— Да, с тобой, Гестиной и моим внуком, — ли Норд брезгливо передернул плечами. — Темным.

— Талим? — вскинулась я. — Он жив? А… Нэсса?

— Живы. Для этой курицы смерть была бы слишком легким выходом. Пусть живет и каждый день расплачивается за свою глупость. А ребенок… — голос герцога дрогнул и он отвернулся. — Не смог я его убить. Родная кровь все-таки. Единственная память о сыне. И похож на моего Талима, как две капли воды. Подрастет, — наденет в храме ошейник смирения.

Превратить собственного внука в раба? На что еще способен этот демон в человеческом обличии? Нет, называть его так, значит, оскорблять демонов. Он хуже. Во много раз хуже.

— Что, не нравится? — дернул уголком губ мужчина. Взгляд его заледенел. — А кто виноват в том, что мой внук носит клеймо Темного? Молчишь? Значит, так. Или ты достаешь венец и получаешь хотя бы подобие жизни, или я начинаю отрезать от твоей матери по кусочку. А потом приведу ее в чувство и займусь тобой.