Господа гусары, молчать!

«Идвёзлём, — твердила она, пытаясь запомнить самые нужные слова, вроде «здравствуйте», «до свидания» и «спасибо». — Висонтлаатаашро, кёсёнём». Но они тут же улетучивались из головы, как будто дразнились. Жгучий гуляш. Купальни. Руинные пабы в квартале Эржебетварош. Ну да, и университет, конечно.

Алена сняла комнату в апартаментах в самом центре, на проспекте Андраши. Ее соседями были пожилая англичанка с пучеглазой собачкой и толстый байкер из Дании. Они сталкивались на общей кухне, старательно выговаривали это самое «идвёзлём», а потом переходили на английский. Не прошло и месяца, как Алена уже разговаривала на нем совершенно свободно.

И все бы ничего, если б не одна мысль, которую она ненавидела. И за которую ненавидела себя.

Как бы она была счастлива в этом сумасшедшем городе со Стасом. Потому что Стас и Будапешт были как будто братья-близнецы.

Поиск по картинкам ничего не дал. Либо «подобных изображений не найдено», либо миллион не тех. Яндекс даже добросовестно нашел пару фотографий Алены в ВК, но здание так и осталось неопознанным. Знакомый компьютерщик тоже не обрадовал: запись была сделана через мобильное приложение, поэтому определить нахождение источника не представлялось возможным.

Стас все еще надеялся и чего-то ждал. Может быть, Алена выложит какую-нибудь другую фотографию, по которой можно будет выяснить, где она. И старался не думать о том, что дальше. Ну, допустим, она… в Австралии. Лететь туда и искать ее там? Только для того, что услышать: «Я не хочу тебя видеть»?

Время шло, и на смену надежде пришла апатия.

Ты ведь с самого начала знал, что этим закончится, так чего теперь дергаться? Ничего уже не исправить. Судьба сдала тебе козырной туз, а его побил джокер. Вот и сиди теперь с шестерками на погонах. Такой девушки, как Алена, в твоей жизни уже не будет. И чувств таких — тоже. Можешь мусолить воспоминания до конца своих дней. Или попытаться забыть ее. Если получится, конечно.

Осень выдалась быстрая, все вокруг умирало торопливо, с истеричным надрывом. Как будто этот год был последним в существовании мира. Середина октября больше напоминала ноябрь. Всего один ураган — и деревья уже стояли голые. Тяжелое небо висело над крышами, с утра казалось, что наступил вечер. И на душе у Стаса было то же самое: мрак, грязь и безысходность.

Однажды в выходной Карп вытащил его в бар. Настроение у них было в одной тональности: Иван расстался с Лизой и наивно полагал, что жизнь кончилась.

— Прикинь, сука, — жаловался он Стасу, когда оба уже были почти в дрова. — Она, видите ли, не может выбрать, кто ей нравится больше, я или бывший. Который ни хера не бывший, как выяснилось. И спала она с нами обоими. По очереди. Не может она выбрать! Еще бы втроем трахаться предложила.