Девушка с синими гортензиями

Леонар Бриссон и сам чувствовал себя не в своей тарелке и держался в углу, исподлобья косясь на всех входящих.

– Мама задерживается, просила ее извинить, – объявила Ксения. – А вы, значит, полицейский?

У нее было открытое приятное личико, и инспектор немного приободрился. Но тут увидел в глазах девушки такие же янтарные искорки, что и у ее матери, и чертыхнулся про себя, почти пожалев, что пришел сюда. Наконец вошла сама Амалия, протянула ему руку, произнесла несколько любезных слов, и как-то незаметно они переместились в столовую. Еда Бриссону понравилась, вино было выше всяких похвал, сыновья хозяйки поддерживали беседу больше из вежливости, но он уже знал, что те бывшие военные, и не ждал от них особого красноречия. Впрочем, сам инспектор тоже не мог назвать себя мастером светской беседы. Допросы-то вести он умел, а вот обходительности ему все-таки не хватало. Работа в полиции приучила его всегда называть вещи своими именами, но в обычной жизни это качество не раз оборачивалось против него.

– Итак, инспектор, – сказала Амалия, когда ужин был окончен и они перебрались в гостиную, – как я понимаю, вы все-таки нашли в вещах Буайе пленки с той поездки на Рейн. Они с вами?

Тут Бриссон некстати вспомнил, как старый Папийон совместно с каким-то хлыщом из министерства насел на него, чтобы заставить его поделиться своим открытием с баронессой Корф, и побурел лицом. Он терпеть не мог, когда в его работу вмешивались посторонние, но ужин и вино значительно сгладили его обиду, так что, когда инспектор передавал Амалии большой пакет, только сопение и взгляд исподлобья выдавали его внутренний протест."

"– Здесь все фотографии. Их около семидесяти. Некоторые совсем нечеткие, поэтому ребята из нашей лаборатории не смогли ничего из них выжать. Но мне сказали, чтобы я принес вам все снимки до единого. Киносъемка, которую сделал Буайе, в отдельном пакете. Там четыре пленки, все короткие. – Бриссон выдержал крохотную паузу, но не удержался и все-таки с сарказмом добавил: – И ни на одной, увы, не запечатлено, как Рейнольдс выбрасывает свою жену в окно.

Амалия развернула пакет, на всякий случай спросив:

– Фото лежат в порядке очередности?

– Да, по мере того, как они были сделаны.

Баронесса стала разбирать снимки. Яхта «Любимая» стоит у причала… Снова яхта, на борту стоят крошечные фигурки и машут руками – вот Женевьева Лантельм в белом платье и светлой шляпке, позади видна высокая фигура ее мужа, он улыбается, и стекла его очков блестят на солнце… Река, какой-то порт… Ева Ларжильер и Женевьева сидят на палубе и беседуют, Ева закинула ногу на ногу, позади силуэт молодой круглолицей женщины…

– Жюли Прео, – пояснил Бриссон.