Горсть патронов и немного везения

Он помог ей выйти из машины, подал сумку с покупками:

— Вам помочь, мадам?

— Нет-нет, спасибо, я сама…

Валерия стала подниматься наверх — в квартиру, где жил ее муж, но где сама она еще ни разу не была и даже не представляла себе, как и чем живут ее одинокий муж со своим одиноким псом Шерифом, которого она когда-то привела ему на Киевский вокзал…

Остановившись перед дверью, она восстановила дыхание и позвонила.

Обычно Шериф откликался на дверные звонки оглушительным лаем. Все парижане и собаки в квартале Дефанс еще, должно быть, помнят этот громоподобный лай.

Она позвонила еще раз.

«Отправились на пробежку, — подумала, послушав тишину за дверью. — А иначе что ж?.. По крайней мере один из них должен быть дома».

Но вот послышались быстрые, решительные шаги, и клацнула защелка с внутренней стороны. Сердце захолонуло, Валерия почувствовала, что вот еще секунда — и она упадет, обомлеет в родных объятиях, если только сам Женька не окажется, как он выражался, «в нокауте» от такого сюрприза.

Дверь широко распахнулась. В проеме выросла плечистая фигура незнакомого ей человека. Он грубо схватил ее за воротник пальто, дернул на себя, и она упала с заломленной за спину рукой, даже не почувствовав холодного прикосновения «браслета» к холеному запястью. Она хотела крикнуть, но рот залепили пластырем. «Сюда ее, паскуду! — послышалось из глубины. — Шприц, живо!»

Свет померк: на голову ей набросили мешок.

«Вот теперь все в порядке! — пронеслась в голове Валерии последняя мысль. — Здравствуй, свободная Россия!»

2

— Когда и как вы познакомились?

— Это имеет значение?

— Отвечайте, когда вас спрашивают! — Каменев был непреклонен и устрашающ, как рок; уж если он спрашивал, лучше было отвечать.

Зоя Шнырева еще не успела переодеться и сидела в своем серебристом плаще посреди квартирки на Минской улице в Филях. Муровец не пожелал до поры объяснять своего к ней интереса, да она и не настаивала — сидела бледная, испуганная, и лишь короткими вспышками возвращавшееся сознание того, что она свободна, а стало быть, «имеет право», позволяло ей выпускать коготки и обнажать острые беличьи зубки.

— Мы вместе учились.

— Вы? — удивился Каменев.

— Ну… я после школы, а ей уж двадцать шесть тогда было.

— Где вы учились?

— В Двенадцатом медучилище.

— Вы помогли ей устроиться в Серебряноборскую?

— Она мне. Мы когда-то дружили с ее братом. До того, как… до того…

Каменев усмехнулся: знал почти наверняка, что имелось в виду под этой «дружбой» — спала она с Давыдовым, вот что! И знал, чего она не хотела, боялась или не могла выговорить. «Я с ним спала до того, как он сел в тюрьму» — вот как должна была прозвучать эта фраза полностью.