Горсть патронов и немного везения

Не знаю, что наплел Майвин Лиотару и сколько заплатил, как объяснил, почему нужна именно такая женщина. Наверно, Лиотару было все равно. Я смело ложилась под его лазерный нож, смело позволяла делать с собой все, что угодно, и они делали. Теперь я думаю, может, это была криминальная какая-то клиника, а?.. Но если бы я даже знала, я дала бы на это стопроцентное согласие — не глядя, не думая о последствиях. Я все мечтала, как приду на поединки в какой-нибудь клуб, где будут драться наши девки, и поставлю на Василису или Варьку, и выиграю все деньги, а потом приглашу их всех в самый дорогой ресторан и угощу… а они даже не будут знать, что это я, Рожа, Манька, Муська, Маруся Кулакова… Вместе с моим лицом изменилась и я сама, во мне проснулось то, что было заложено природой."

"За день до выписки я часа два разглядывала себя в зеркало в ванной и решила, что с такой внешностью можно жить, выходить замуж, рожать детей. Единственное, чего нельзя, так это выходить на ринг и позволять бить по этому лицу — лицу, а не роже, Решетников, заметь! — кулаками. Этого бы я уже не позволила никому и никогда. Мы прощались с Норой и фрау Кристиной со слезами. Вообще там из меня вылилось очень много слез — все те, что я не выплакала, когда была кулачной бойчихой. За мной приехал сам Майвин. Он был так любезен и обходителен, что я подумала, не собирается ли он сделать мне предложение. А из Вальс-Плац-Шплюгена мы поехали в Брюссель, представляешь? Были там два дня. Потом — в Германию, через Магдебург. И на каждой границе возникали недоразумения в связи с моей новой внешностью. В моем старом паспорте была фотография, на которую я боялась смотреть. Майвин располагал какими-то документами о проведенной операции, может быть, моими фотоснимками на разных этапах, справками из клиники и из посольства. Он все улаживал сам. А потом, как бы невзначай, сказал, что может мне сделать паспорт и водительские права на другую фамилию. Я не согласилась: почему? Моя фамилия — это моя. Мы вернулись в Москву. Он со мной простился, я благодарила его. Дай мне еще одну сигарету, пожалуйста… Спасибо… Что было потом, ты, наверно, сам догадываешься. Я вернулась домой, но ведь это был не мой дом, это была съемная квартира на Ростокинском проспекте, которую мне арендовал Любарский. Меня уже давно вышвырнули оттуда. В гараже выросла задолженность, там действительно стояла красная «восьмерка» в экспортном исполнении, с молдингом по борту и меховыми чехлами на сиденьях, я ее видела, но мне не позволили выехать из гаража… Знаешь, что я увидела на ветровом стекле?.. Маленькие такие кожаные сувенирные боксерские перчаточки. Намек на то, что я должна вернуться на ринг.