Тихий городок

Прощай, кубанский казак Тихон Савченко! Никогда не вернуться тебе к родному подворью на краю станицы, к которому вплотную подступает разлив золотого пшеничного поля.

Граната рванула в шаге позади расщелины, один осколок зацепил щеку, второй впился в руку. Краем глаза сержант успел заметить голову и плечо аковца, высунувшегося из-за камня при гранатном броске. Удобное местечко выбрал, вражина! Два десятка метров от расщелины и чуть выше ее по склону. Позволь тебе еще раз бросить гранату, ты уже вряд ли промахнешься! Юрко взял камень на прицел, и когда аковец снова показался из-за него с гранатой в руке, дал длинную очередь. Аковец упал, однако гранату все-таки успел швырнуть. Она взорвалась с недолетом, и хотя осколки пронеслись над головой сержанта, взрывная волна ударила Юрко в лицо, иссекла его мелкой каменной крошкой. Кровь моментально залила глаза, и все застлала непроницаемая черная пелена. Сержант торопливо смахнул кровь с лица рукавом маскхалата, но ничего не увидел. Значит, дело не в крови, повреждены глаза! Теперь он совершенно беззащитен и его можно брать голыми руками! Плен? Ни за что!

Сержант напряг силы, подтянул тело вверх и высунулся из расщелины по грудь. Вскинул к плечу автомат и, по-прежнему ничего не видя, стал стрелять во все стороны. Влево, перед собой, вправо… Опять влево, прямо, вправо… Очередь, выпущенная аковцем со скального выступа, вошла Юрко в бок, и он выронил автомат, качнулся. «Стен» застрочил снова, и вторая очередь прошлась наискось по казачьей груди. Не вскрикнув, сержант рухнул лицом на землю."

"Струбчиньский остановился у мостика через раздавшуюся вширь речушку, всмотрелся в подернутый утренним туманом противоположный берег. Только что в долину к тропе, по которой хорунжий собирался вести отряд дальше, ушла разведка. Десяток отборных, проверенных не в одном опасном деле боевиков, родившихся в здешних краях и прекрасно знающих окрестности. Будь у Струбчиньского только его люди, он уже давно находился бы в бригаде, махнув туда напрямик через горы и ущелья, а не держался как привязанный троп. Но нельзя, никак нельзя оставить на произвол судьбы быдло в мундирах Войска Польского, что сейчас едва волочит ноги и мечтает об отдыхе и жратве. Вдобавок ко всему, это стадо с нетерпением поджидают корреспондент и фоторепортер подпольной аковской газеты. Оба из тех, что порядком набили руку в своем ремесле и знают, как делаются сенсации! Но документальную основу будущих разоблачительных для польских коммунистов публикаций должен доставить представителям аковской прессы он, хорунжий Струбчиньский.

Из темноты противоположного берега появилась фигура в маскхалате, в которой Струбчиньский узнал командира посланных в долину разведчиков.