Тайны уставшего города (сборник)

Выйдя из ресторана, мы познакомились и обменялись телефонами.

Он позвонил мне дня через четыре и пригласил к себе.

Звали его Сева и жил он на Пречистенке в старом доме с неведомо как сохранившимся затейливым лифтом. У него была прекрасная двухкомнатная квартира.

– Родители на работе? – поинтересовался я.

– Нет, это квартира покойного деда, профессора. А родители живут на улице Чернышевского.

В его квартире меня поразила круглая комната. Вместо стен у нее был один круглый книжный шкаф.

– Ты любишь книги? – спросил Сева. – Бери что хочешь, я к ним равнодушен, это все от деда. Конечно, можно отволочь к букинистам, но в деньгах я не нуждаюсь.

Потом мы пили пиво. Стол стоял в огромном эркере, и мне казалось, что мы висим над улицей.

Так Сева вошел в нашу компанию. Он был человеком щедрым и, что нас поражало, прекрасно одевался во все заграничное. Вещей у него было больше, чем в магазине средней руки. Он охотно одалживал ребятам свои пиджаки на выход, но никому ничего не продавал.

Постепенно я узнал некоторые подробности жизни этого таинственного человека. В 1944 году он окончил школу, но на фронт не попал, папа отправил его в Серпухов в ШМАС (Школу младших авиаспециалистов), через три месяца он окончил ее, получил старшинские погоны и, опять же по звонку папы, попал в АТП – Московский авиатранспортный полк.

Летали они в самые разные места, в том числе в Тегеран. С зимы сорок пятого начали летать в Германию. Всякое бывало, стрелку-радисту пришлось и пострелять, поэтому Сева очень гордился медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды.

Когда война окончилась, они начали летать в Германию каждую неделю. Начальство загружало «дуглас» продуктами и выменивало у немцев на ковры, мебель, мотоциклы.

Сева тоже не отставал. Он нашел «камрада», который за водку, табак и консервы выменивал шмотки, и навез в Москву одежды на несколько лет вперед.

Севка любил рассказывать веселые истории из своей авиационной жизни, о немецком черном рынке, о наших начальниках, любителях красивых вещей.

Однажды он рассказал, как его послали на аэродром за автомобилем «хорьх», который привезли для крупного авиационного чина. Сева находил любые предлоги, чтобы не ехать на аэродром под Москвой, а потом гнать машину в Ильинское, где была дача высокого начальства.

И тут он сказал странную фразу, которую я понял только через много лет:

– Сачканул бы от этой поездки, всю бы жизнь в дерьме просидел.

За выпивкой и весельем мы как-то не обратили внимания на его слова. Тем более он красочно описал нам бежевый «хорьх» с темно-вишневыми кожаными сиденьями, серебряными клаксонами на радиаторе, никелированными молдингами.