Город пропащих

Но она опустошена и холодна и не испытывает теперь ничего, кроме желания убить и себя, и этого копошащегося над ней червяка.

- Приласкай меня... - шепчет он. - Возьми его в рот...

Елена вздрагивает. Такого он никогда ей не говорил. Она открывает глаза и видит у лица багровую страшную плоть. Она кричит, но муж зажимает ей рот. Теперь она видит его глаза: бешеные, кипящие ненавистью.

- Не хочешь? А у него? Ты делала это, да еще как...

Он хохочет и отталкивает ее, сжавшуюся в комок.

"Он знает все", - вспоминает Елена слова Федора и замирает, ожидая удара, последнего смертельного удара - ведь он этого не простит.

Но Артур Нерсесович остывает. Медленно одеваясь, он по-прежнему подсмеивается, приговаривая:

- Все еще впереди, мадам... Все еще впереди...

Елена молчит, умоляя судьбу, чтобы он ушел, но он не уходит, а садится в кресло напротив нее. Женщина накидывает на себя одеяло, оглушенная и раздавленная, ожидая его дальнейших слов, точно приговора.

- Ты можешь уйти от меня, хоть сейчас, - медленно произносит Артур Нерсесович. - Даже машину дам, чтобы до Москвы довезли. Но не к нам домой, а к матери, в Бескудниково. Зарплату в фирме получишь под расчет. Все. Хахаля твоего я уже рассчитал. Он еще не успел сообщить тебе об этом? - Аджиев опять мерзко хихикает: - Конечно, драгоценности, которые я тебе дарил, можешь забрать с собой... Я не жадный. Это - твое... В конце концов, я спал с тобой...

Глаза у Елены сухие, но в душе у нее текут слезы ужаса и унижения. Она ненавидит его. И она не уйдет. О нет, это было бы слишком просто. Пусть он думает, что сломал ее, сделал послушной рабой. Она отомстит. Ее час еще впереди. Правильно он бормотал: "Все еще впереди". Она помогала ему наживать капиталы, их общие капиталы. Сколько махинаций он провернул с ее помощью, сколько налогов не заплатил... Везде участвовала она: в конфиденциальных встречах, на переговорах, на междусобойчиках в узком кругу. И после этого уйти босой и голой? Да еще быть убитой потом, чтоб молчала? Брошенной на пустыре в Бескудниково?

Губы разжимаются сами собой.

- Артур... - Это не она говорит, какой-то чужой голос. - Артур, повторила Елена, - а вдруг все совсем не так? И ты придумал...

- Видеокассету не придумаешь, дорогая...

- Артур, - молит она, сотрясаясь от рыданий, от душащей ее ненависти, - ведь ты простишь меня? Я не знаю сама, что на меня нашло... Наваждение... Артур!

Аджиев сидит, наслаждаясь картиной плачущей жены. Ему нечего ей сказать. Он готов простить, если это заурядная связь... Если не больше... Ведь Елена нужна ему. Она даже не догадывается, как нужна, но он ей не верит.

- К дьяволу, - грубовато говорит Артур Нерсесович. - Попробуем еще раз. Но смотри...

Он не может сказать ей всего, о чем думает, в чем подозревает ее и любовника.